Ирвин Уэлш – Резолюция (страница 43)
– Да, сейчас вернусь, – слабо улыбается она.
Они идут к выходу и останавливаются в вестибюле. Леннокс краем глаза наблюдает за прохожими на улице покупателями, а Родман шипит:
– Черт возьми, а ты наглец. Я же сказала...
– Как давно Кардингуорт является твоим клиентом? – повторяет он. — И, прошу, не надо включать тут свою невозмутимость. Я много лет работал детективом.
Родман, похоже, оценивает свои шансы убедительно соврать. Возможно, думает Леннокс, она считает, что он отследил Кардингуорта до ее офиса, так что он сможет контролировать ее уровень неопределенности. Она решает обойтись следующим: – Дольше, чем ты, а теперь, пожалуйста, уходи.
Подозрения подтвердились, и его радует эта маленькая победа.
– И о чем он тебе рассказывал?
Выражение на белом, непроницаемом лице Родман не меняется.
– Ты ведь знаешь, как это работает, верно? Это называется конфиденциальность. Ты же подписывал договор, когда мы начинали работать. И я тоже, и там был пункт о конфликте интересов.
Леннокс вспоминает о своих отношениях с предыдущим психотерапевтом, убийцей Салли Харт. Он-то знает цену всем этим договорам.
– Откуда ты узнала, что мы с Кардингуортом как-то связаны? – рявкает он. – Он что, блин, все тебе рассказал, а? – Через ее плечо, сквозь щель в бархатных занавесках, он видит, как ее спутник, Уилл, озабоченно смотрит в их сторону.
– Все гораздо прозаичнее, – раздраженно качает головой Родман. – Я прочитала о нападении в "Аргусе", а об остальном догадалась, – Она сжимает губы. – А теперь уходи!
– Что он тебе рассказывает на ваших встречах? Что он педофил чертов? А про туннель рассказывал? – Лицо Рэймонда Леннокса искажается от ярости, и Элейн Родман отшатывается, а он хватает ее за горло. – Не надо, мать твою, что-то от меня скрывать, – произносит он низким, свистящим шепотом, украдкой выглядывая через щель в занавесках.
Тут он осознает, что она отчаянно пытается отнять его руку, и слышит ее хриплый голос:
– Отпусти... меня…
Леннокс приходит в себя и отпускает ее. В ужасе смотрит на нее, потом на свои руки. Он напал на женщину, которая по-своему пыталась ему помочь.
– Прости, Элейн. Я был не в себе, – произносит он в шоке. – Я никогда раньше так не делал...
– Господи, – Элейн Родман переводит дыхание, потирает шею и недоверчиво смотрит на него. – Тебе пора лекарства пить!
– Я и так на лекарствах, – и он разводит руками. – Посмотри на меня, – Он чувствует, что сейчас заплачет. – Это все Кардингуорт. Они меня убить пытались. Прикончить, – и он думает о человеке в балаклаве, который сначала свалил его с ног одним ударом, а затем бросился на него, и они оба рухнули в темноту. – Я едва могу ходить. Не знаю, что делать.
Она обдумывая его слова, Родман выглядит еще более потрясенной. – Мэт Кардингуорт… что, ты действительно думаешь, что я бы сказала Мэту Кардингуорту что-нибудь о
– А он спрашивал?
– Хватит, Рэй! Ты знал правила, когда вступил в игру, – настаивает она. – И я их соблюдаю. Всегда!
– Ладно... просто в этом городе, похоже, все у него в кармане.
– Но не я!
– Он говорил.. хоть что-нибудь? – умоляет Леннокс. – Прошу... дай мне хоть что-нибудь.
– Он ничего не говорил ни о каком туннеле, – решительно заявляет Родман. – Ты утверждаешь, что он один из тех педофилов-насильников. Он не говорил и не делал абсолютно ничего, что могло бы произвести на меня такое впечатление, а я много лет работала с преступниками и жертвами такого рода насилия! Если бы он рассказал о каких-либо преступных действиях, я была бы обязана сообщить об этом властям!
– Спасибо, – говорит Леннокс робким и страдальческим голосом, не зная, верит ли он всему или не верит ни одному слову. Да, сначала ему тоже так казалось. Но нападение с кислотой было реальным, а ужасные травмы, полученные им в результате нападения на цементном завод, отзываются болью при каждом шаге и вдохе. – Приятного аппетита.
Родман качает головой и закатывает глаза, как бы говоря: "
– Я ничем не могу тебе помочь, Рэй, но тебе нужно лечение. У тебя сильная маниакальная эмпатия, ты ставишь себя на место самых отвратительных персонажей, чтобы найти их...
– Какое это имеет отношение...
– Я тебя предупреждаю, для твоей же пользы: ты слишком этим увлекаешься, и сам становишься ими. У меня есть коллега, который...
Леннокс медленно, подчеркнуто медленно поворачивает голову.
– Нет, – И он открывает дверь, выскальзывая обратно на леденящий холод.
Под хмурым небом, затянутым дымными облаками, он ковыляет, периодически чихая, обратно к белым освещенным зданиям в стиле "ридженси" на Сассекс-сквер. Кокаиновый драйв начинает исчезать, а с ним и иллюзия власти, которую он дает. Испытывая острую боль, Леннокс рад уже тому, что сам может подняться по лестнице.
Включив пультом телевизор, он надеется, что его тупая болтовня заглушит спорящие голоса в его голове. Но он не успевает устроиться на диване, как звонит телефон. На экране незнакомый номер.
Леннокс ждет пять секунд, затем нажимает зеленую кнопку.
– Да? Кто это?
На том конце следует такая же долгая пауза, и он напрягается. Затем раздается лающий, резкий голос с эдинбургским акцентом:
– Дуги. Дуги Гиллман.
Сначала Леннокс хочет сбросить звонок, но любопытство берет верх над его противоречивыми чувствами. Затем он с трудом подавляет желание спросить: "
– Здорово, Дуги, как дела, приятель?
– Я тут кое-что нашел, Ленни, – продолжает Гиллман голосом, каким произносятся смертные приговоры. – Тебе следует об этом знать...
Леннокс в недоумении. Но потом его охватывает необъяснимый страх.
– Спасибо, Дуги… Я думал, ты свалил… – он поправляется. – в смысле ушел на пенсию? – Нотман ему говорил, что это не так, но он не знает, что еще сказать, чтобы поддержать разговор.
– Все еще отрабатываю положенный месяц, – невнятно произносит Гиллман голосом пьяного копа поздней ночью, когда трезвая часть мозга все еще может сформулировать главную мысль сквозь туман алкогольного бреда. – Ты думал, я упаду кверху лапками перед этой овцой Драммонд?
То, что Гиллман вспоминает старые обиды, заставляет Леннокса осознать собственную слабость. Ему кажется, что кости словно налились свинцом, едва удерживаемые на месте мышцами и сухожилиями, натянутыми до предела. Пересаженная кожа пульсирует болью. От зевка, который он пытается подавить, у него сводит челюсть.
– Так в чем дело, Дуги?
Леннокс настраивает регулятор яркости на лампе рядом с собой, как будто это каким-то образом поможет ему лучше представить Гиллмана в воображении.
Как ни странно, это, похоже, срабатывает, поскольку Гиллман снова обретает сосредоточенность.
– У меня есть для тебя информация.
– Какая? Про Мэтью Кардингуорта, типа, что я просил Нотмана разузнать?
– Не только: я до фига всего узнал, Ленни, и это та еще хрень, приятель, – заявляет он ошеломленно. – И Нотти тут ни при чем, потому что это произошло случайно, – настаивает он, прежде чем резко заявить: – Ни одна сволочь, кроме меня, не смогла бы этого сделать!
Усталость и тревога борются за контроль над измученным телом и разумом Рэя Леннокса. В этой, казалось бы, схватке двух равных противников внезапную победу одерживает вынырнувшее из глухого переулка замешательство. Он не понимает, о чем говорит Гиллман.
– Дуги...
– Ты должен сказать, глядя мне в глаза, – и Леннокс чувствует в его голосе боль и отчаяние. – Дуги Гиллман никакой не педофил!
– Я никогда так не говорил, Дуги, – задыхаясь, выдавливает из себя Леннокс, словно пытаясь выманить раненого питомца из-под раковины для оказания неотложной ветеринарной помощи. Сейчас спорить с Гиллманом – не вариант, ведь он понимает, что его старый соперник, возможно, действительно что-то нащупал. Несмотря на целую кучу недостатков, которые он чаще всего выставлял напоказ с вызывающим удовольствием, Дуги Гиллман никогда не стал бы зря трепаться. Поэтому сейчас важно говорить с той же искренностью. – Это было в Таиланде, и мы все нажрались… Я просто подумал, что это немного сомнительно, девчонка выглядела слишком молодой, и...
– Я, блин, понятия не имел, сколько ей было лет! Я думал, у них там есть чертовы законы, запрещающие несовершеннолетних проституток! Я положился на их полицию... Я не знал! У меня же дочка, Ленни... я был хорошим копом! Ты-то знаешь! Ты же помнишь Кондитера! Я же все выбил из того проклятого зверя, насиловавшего и убивавшего детей!