Ирвин Уэлш – Резолюция (страница 15)

Не подходит. Но, может, Кардингуорт врет. Он должен быть уверен. А как это сделать?

Пока Анджела наполняет бокал Кардингуорта, Леннокс достает телефон, чтобы узнать, как сыграли "Хартс". Он узнает, что у них в среду вечером матч с "Ливингстоном".

"Ливинстон" 5, "Харт оф Мидлотиан" 0

– БЛИН. НУ ВАЩЕ. ВОТ ЧЕРТ. ПОВЕРИТЬ НЕ МОГУ... – эти звуки издает мужчина с твердой, как камень, головой, которая покрыта волосами цвета соли с перцем и держится на широких плечах толстыми жилами, выступившими на шее. Другие немногочисленные зрители на безликом стадионе, построенном в стиле "Lego", оглядываются на этого коренастого, кривоногого мужика, безвкусно одетого в черную куртку "Harrington". Как и тот, кому был адресован этот монолог страдающего Леса Броуди, все еще закутанный в пальто и шарф Рэй Леннокс, они, вероятно, думают, что ты можешь бить по этой башке всю ночь напролет и только разобьешь себе костяшки пальцев. На этом стадионе в Ливингстоне, название которого менялось столько раз, что всем уже все равно, как она называется, если это вообще кого-нибудь волновало, было ужасно холодно. Только что, после неплохого пятнадцатиминутного отрезка в игре гостей, они пропустили пятый гол, что еще больше обескуражило болельщиков "Хартс". Игру поломало раннее удаление, но все равно эта безвольная капитуляция была необъяснима для клуба, который, несмотря на не самый высокий класс игры, редко можно было обвинить в недостатке старания.

– С такой игрой даже эти черти выглядят, как проклятый мадридский "Реал"!

Леннокс видит, что статус Леса как ведущего члена фанатской группировки "Хартс" приводит к тому, что его агрессивные выкрики все еще могут вызывать тревогу даже среди болельщиков его собственной команды Двое в теплых куртках отходят подальше, а мужик с маленьким сыном натянуто и нервно улыбается. Конечно, околофутбольные дни Леса давно прошли, и, если не считать нескольких злых ругательств, он – человек, живущий в мире с самим собой.

Несмотря на жир от мясного пирога, застывающий у него на пальцах, губах, подбородке и щеках, Леннокс получает извращенное удовольствие от происходящего. Так классно не быть полицейским, когда не нужно обращать внимание на мелкие правонарушения. Жить в нормальном мире общения и дружбы с гражданскими. Леннокс, всегда осторожно относившийся к своему полицейскому прошлому, знает, что среди рабочего класса Шотландии "бывший полицейский" часто звучит как "бывший педофил". Все же понимают: эти ублюдки никогда не меняются. Однако его попытка восстановить отношения с Лесом связана не только с тем, что он сменил работу.

Оба неохотно говорили о психологических травмах своего детства. Лес дал понять, что он оставил тот туннель позади и что определяющей силой в его жизни уже давно стала семья. Ленноксу потребовалось гораздо больше времени, чтобы прийти к той точке зрения, что лучше всего доверять своему другу детства и хранить обет молчания по этому вопросу. Уход из полиции пошел ему на пользу. Безжалостная охота на сексуальных маньяков, сопровождавшаяся обильным употреблением алкоголя и кокаина, оказала очень негативное воздействие на его мозг. С тех пор Леннкос шел на поправку. Все вокруг него становилось только лучше.

Теперь это перемирие с самим собой и окружающими было нарушено появлением чудовища.

Но это же не может быть Кардингуорт.

Он вспоминает о недавней беседе с Элейн Родман. Неужели его память, так измученная многолетним изучений тысяч фотографий педофилов и маньяков, теперь стала бесполезной, ненадежной? Может, ее внутренние фильтры настолько безнадежно разрушены, что дальнейшее увлечение этой навязчивой идеей только подтолкнет его к безумию? В его послужном списке уже есть один случай, когда одержимость, вышедшая из-под контроля на фоне злоупотребления алкоголем и наркотиками, привела к психическому срыву. Это не должно повториться.

Но он должен быть уверен.

Лес должен узнать.

Он чувствует острую боль в колене, из-за того что его нога долго прижималась к сиденью перед ним. На стадионе было полно свободных мест, но Лес предпочел пойти в переполненный сектор. Леннокс жалеет, что не сел у прохода, а вынужден мучиться здесь. Такая стесненность действует на него угнетающе. Холодный воздух, кажется, сгущается и становится тяжелее, сковывая легкие. Он поворачивается к Лесу:

– Не хочешь в Брайтон смотаться? В эти выходные они принимают "Ливерпуль".

– Я бы с удовольствием, дружище, – Лес поеживается в своей тонкой куртке. – но из-за этих чертовых сокращений я теперь сам по себе. С баблом туговато, и надо кое-какую работу сделать.

– Знаю, как это бывает, – понимающе кивает Леннокс. – Но у меня сейчас дела идут неплохо. Давай я тебе куплю билет на лоукостер до Гэтвика. Остановишься у меня, а я билеты достану у своего пр... – он осекается. – у одного чувака. Тебе бабки только на пивас нужны будут. Все равно ведь то же самое здесь в пабе просадишь!

– Это верно, – соглашается Лес. – Похоже, ты только что сделал мне предложение, от которого невозможно отказаться. Спасибо, Рэйми, я это ценю, – Улыбка Леса наконец-то напоминает плюшевого мишку, а не медведя-гризли, и он добродушно напевает несколько строк из песни "Как я люблю бывать на море".

Они возвращаются в Эдинбург на старом ржавом фургоне Леса, который скрежещет и хрипит при каждом переключении передач. Высадив Леннокса возле дома его сестры Джеки, его друг спрашивает:

– У тебя все в порядке, кореш?

– Все путем, – выдавливает из себя улыбку Леннокс. Он как раз думает о Кармел, когда она звонит. Пожав плечами, он кивает Лесу и нажимает зеленую кнопку.

– Я должна извиниться, Рэй. Нас с Анджелой что-то заклинило немного с этим дурацким свингингом.

– Ладно... Не могу сейчас говорить, я в Эдинбурге с другом, Лесом. Он на выходных к нам приедет.

– Отлично... буду рада познакомиться. Надо вместе пообедать. Никаких разговоров про свингинг, обещаю!

– Ну, слава Богу... звучит отлично.

– Да, ты меня вовремя привел в чувство. Теперь я понимаю, что было бы совершенно неуместно ввязываться в подобные затеи с кем-то, с кем у меня деловые отношения. То есть с Мэтью, – добавляет она, как будто можно было бы подумать о ком-то другом. – Это бы нас обоих ужасно скомпрометировало. Анджела и я вели себя неразумно. Короче, я ценю твой трезвый и опытный взгляд на этот вопрос.

– Без проблем.

– А вообще-то, мне нужен твой опыт в других вопросах, – продолжает она, понизив голос. – Живо дуй обратно на юг, могучий Леннокс!

– Выезжаю, – и он смотрит на Леса. Думает о том, что если бы не был в этом фургоне, то, наверное, сказал бы: "Люблю тебя". Какой ошибкой это было бы, учитывая все происходящее. – Скоро увидимся.

– Буду ждать, милый, – отвечает она и отключается.

Он несколько смущенно смотрит на Леса.

– У меня там новая телка. Думаю, вы познакомитесь.

– Стоящая?

Леннокс чувствует, как сжимаются губы.

– Стройная и упругая, – радостно признает он.

– Молодая?

– Моложе нас, это точно. Но очень профессиональная, – и он открывает дверь фургона.

– Что, шлюха, что ли?

– Пошел ты, у женщин и другие профессии бывают.

– Не у тех, с которыми я встречался, почему-то, – смеется Лес.

Леннокс улыбается, качает головой и выходит на холод.

– Созвонимся по поводу выходных, – и он захлопывает дверцу, наблюдая, как Лес беззвучно произносит "заметано".

Войдя в дом, где приятно греет центральное отопление, он застает Джеки и Аврил за бокалом вина. Отказавшись от предложения сестры выпить, Леннокс размышляет о матери, и его мгновенно охватывает знакомое горькое чувство предательства. Как она совсем не утешала его в тот раз, когда он вернулся, катя велосипед, с коленями и щекой, ободранными от удара о землю в туннеле.

Потому что твоя мать была слишком занята соседом, с которым она спала.

Эта мысль, кажется, вторгается в его голову сама собой, как будто ее вложил кто-то другой. Он поднимает руку, чтобы пощупать пульсацию на щеке. Просто нервный тик. Как его ранило известие о той измене, которая, как оказалось, продолжалась так долго. Спокойный и замкнутый Джон Леннокс, высокий и красивый, хоть и соответствовал очаровательной Аврил Петтигрю во внешности, но никогда не отличался таким общительным и жизнерадостным характером, как у нее. Его здоровье было подорвано из-за болезни сердца, и ему пришлось постоянно принимать разжижающие кровь таблетки.

Поймав взгляд сына, Аврил замечает в нем то осуждение, которое преследовало ее в течение многих лет. Рэй Леннокс, в свою очередь, пытается разобраться в своей жгучей антипатии к матери.

Ты ведь не ненавидишь ее. Она просто тебя разочаровала. Она знает, что сделала.

На его взгляд, воинственное нежелание матери уступать разрушительному влиянию возраста делает ее внешность нелепой: алая боевая раскраска выделяет узкие некрасивые губы, тушь только подчеркивает мешки под глазами, напряженно следящими за быстро меняющимся миром, толстый слой тонального крема делает морщинистую кожу похожей на волдыри дешевой краски на скамейке в парке, а платье плотно облегает тело, давно потерявшее форму.

– Выпей немного со своей старой матерью, – просит Аврил притворно жалобным голосом.

– Нет, не хочу, мам, спасибо. Завтра утром рано улетать и сразу на работу.