Ирвин Уэлш – Резолюция (страница 13)

Психотерапевт продолжает:

– Этот логический процесс создания того, что мы помним, значительно искажен нашими текущими побуждениями, предубеждениями, стереотипами и ожиданиями. Хотя мы склонны допускать, что наши более обыденные воспоминания действительно могут изменяться подобным образом, большинство из нас убеждает себя в том, что травмирующие события – это нечто иное, каким-то образом защищенное от такого рода искажений.

Лица в том туннеле: трое мужчин. Но почему сейчас ты видишь только Кадингуорта? У них всех его лицо. Он же не мог быть каждым из тех троих. Но которым из них он был, и кто те двое других? Их голоса... ты можешь вспомнить только два... один был шотландцем, но, может, и нет... и не из Эдинбурга... не из Глазго... другой … Англичанин?

А ну открой рот, мать твою, а то всю рожу вскрою.

Его бунтующий разум сталкивается с рассуждениями психолога, и Ленноксу приходится приложить немало усилий, чтобы сосредоточиться на ее словах и заглушить свои ревущие мысли.

– Если мы не можем вспомнить самые важные вещи, что же тогда остается!

– Что ж, современные данные свидетельствуют о том, что при травматическом опыте единичное событие, такое как сексуальное насилие, так же подвержено искажению памяти, как и повторяющийся стрессовый опыт, который может включать в себя множество травм, таких как участие в военных действиях, – утверждает Родман. – Но это не значит, что мы пренебрегаем памятью.

– Ну да.

– Потому что… Родман разглаживает юбку на колене, возможно, стряхивая что-то на пол. – травматическое искажение памяти часто происходит по определенной схеме, когда люди могут вспомнить, что пережили еще большую травму, чем на самом деле. Со временем это может привести к более серьезным симптомам ПТСР, поскольку травма, о которой ты вспоминаешь, как бы увеличивается.

– Так я все преувеличиваю, так ты хочешь сказать?

– Нет, разумеется. Ошибочной является сама идея о том, что мы контролируем этот процесс.

Леннокс чувствует себя потерянным. Вспоминает, почему перестал ходить на эти сеансы. Они создают кратковременную иллюзию того, что ты приближаешься к исцелению, а затем только обостряют ощущение того, что оно только отдаляется, при этом создавая ощущение зависимости от всего этого процесса.

– Обычная фигня. Смирись с тем, что ты ни хрена не знаешь, – раздраженно выдыхает он. – Ну и что, нахрен, мне теперь делать?

Если не считать, пожалуй, слегка приподнятой брови на втором, более выразительном упоминании слова "хрен", Родман остается невозмутимой.

– Ты уже много чего сделал. Ты теперь продаешь системы безопасности, а не работаешь в отделе тяжких. Ты отказался от алкоголя и кокаина. Так ведь?

Леннокс внезапно осознает, что опустил голову и рассматривает узоры на ковре. Он думает, о дешевом пойле. что осталось на столе в офисе. Да, это было стремно. Поднимает глаза.

– Если я скажу "не совсем так", пожалуйста, ответь "ах ты, чертов придурок", а не неси эту вгоняющую в депрессию профессиональную фигню.

– И зачем тебе это нужно?

– Ну, я же твой клиент. Если я, как ты говоришь, "был в порядке", уже нет. Да, ты потратила время, за которое тебе заплатили, но если я хочу показать себя настоящего, то хотел бы увидеть такой и тебя, – Он испытующе смотрит на нее. – В таком случае, ты, наверное, разочарована во мне.

– Не в тебе, Рэй, а насчет тебя. И тебе не стоит слишком в себе разочаровываться. Я обычно стараюсь, чтобы мои клиенты были более самокритичны. Но с тобой все по-другому. Ты невероятно самокритичен, в самом широком смысле этого слова, – продолжает Родман, что заставляет его чувствовать себя одновременно добродетельным и психологически неуравновешенным неудачником. – Итак, как тебе возвращение к вредным привычкам?

– Хреново. Чувствую, что сам себя подвел. Я еще даже даже не начала по-настоящему бухать, но мне кажется, что это неизбежно.

Родман колеблется, и Леннокс думает, что она собирается прочитать лекцию о свободе воли и выборе. Но она откидывается назад и спрашивает:

– Почему?

— Сегодня я зашел в магазин, чтобы купить жевательную резинку, а вышел оттуда с бутылкой дерьмового вина, которую даже не помню, как покупал. На днях то же самое случилось в самолете, а потом дома с едой навынос, – с отчаянием говорит он, морщась при воспоминании о цветных коктейлях в "Айви" с Джорджем. Он ведь хотел выпить всего один. А выпил несколько.

– Это реакция на стресс. Ты ведешь себя, как алкоголик со стажем.

– Да что ты говоришь!

– А что вызвало этот стресс?

Кардингуорт.

– Может, новые отношения. Мне нравится эта женщина, не хочу облажаться.

– Рада за тебя, – говорит Родман. – Так что ты собираешься делать?

– Может, пойду и нажрусь, – отвечает он. – Но это уже будет сознательное решение.

Он понимает, что она снова что-то говорит, но почти не слышит ее слов.

В Хоуве все под-другому

Купив в элитном местном магазине бутылку белого вина подороже, Леннокс прибыл в квартиру Кармел, расположенную в Хоуве, в аккуратном домике с террасой в переулке рядом с Брайтон-роуд, где не поверил своим глазам.

БЛИН.

Кардингуорт, одетый в темно-зеленый пиджак и бежевые брюки, сидит на диване рядом с Анджелой. Это стройная женщина с сияющими глазами, длинными пальцами и ногтями, накрашенными красным лаком. Она снимает розовую вязаную шапочку и встряхивает светлыми прядями. Очевидно, они только что приехали: она как раз снимает длинное пальто, открывая облегающее черное платье и темные бархатные сапоги. Она вешает пальто на спинку стула, пока Кармел включает центральное отопление. Их присутствие ошеломляет его: он надеялся заранее освоиться и привести себя в порядок.

Он, мать его, уже здесь...

Кардингуорт держит бутылку красного вина, Анджела читает этикетку, прилаживая штопор. Никого из них не беспокоит, что неделя только начинается. В их движениях, в том, как они смотрят друг на друга, есть что-то такое, отчего они кажутся необычными, и в его воспаленном сознании всплывают наиболее гротескные картины Франсиско Гойи, которые он однажды рассматривал с бывшей девушкой на выставке в Барселоне.

Взяв у Кардингворта бутылку красного вина и открыв ее, Анджела улыбается ему.

– Привет, Рэй! Как дела?

Все, что Леннокс может сделать, это выдавить из себя глупую улыбку, а Кардингуорт подходит к нему и протягивает руку.

– Привет, Рэй, я Мэт, вчера вечером мы не смогли познакомиться, – И чудовище поднимает бровь, глядя на Кармел, которая гремит кастрюлями на кухне. – Вы, ребята, довольно быстро смотались!

Леннокс, изо всех сил стараясь сохранить самообладание, заставляет себя протянуть руку.

Кардингуорт пристально, но без напряжения смотрит ему в глаза, а рукопожатие у него крепкое, но без показной силы. Тем не менее, дрожь, пробегающая по спине, заставляет Леннокса подавить собственную нерешительность перед лицом непринужденности этого человека.

– Извини, Мэт, на минуту мне показалось, что мы где–то встречались раньше, – Затем он быстро добавляет: – Ты случайно не имеешь отношения к здешней индустрии безопасности?

– Наверное, она одна из немногих, в которой я напрямую не работал. Хотя я бы не отказался от консультации по поводу своего нового дома, – Он с надеждой поднимает брови. – Эндж говорит, что ты переехал сюда, чтобы помогать обеспечивать безопасность наших добропорядочных граждан?

Ну да, педофил ты чертов. Твою-то безопасность я точно обеспечивать не буду.

– Стараюсь, как могу, – говорит Леннокс, взмахивая перед ними бутылкой белого вина. – Надо его поставить в холодильник.

– Отличное шабли, – одобрительно говорит Кардингуорт, а Леннокс кивает и с облегчением подходит к Кармел. – Хотя я и поклонник красных вин, – продолжает он. – Но я действительно был бы признателен за совет профессионала по вопросу безопасности моего дома, Рэй. Я довольно халатно к ней отношусь.

– Это точно, – подтверждает Анджела. – У него чудом до их пор все не вынесли!

– Хорошо… Я могу как-нибудь заскочить и посмотреть, – отвечает Леннокс, почти не веря в то, что говорит, и улыбается Кармел, отмечая обтягивающее шерстяное синее платье, которое подчеркивает изгибы ее тела.

– Привет, красавчик, – Кармел целует своего смущенного бойфренда. – Тяжелый день?

– Как обычно.

Леннокс обнимает Кармел за талию и прижимается губами к ее щеке, затем поворачивается и смотрит, как Кардингуорт снова опускается на диван. Он болтает с Анджелой, но слов отсюда не разобрать. Кармел убирает белое вино в холодильник, затем зовет Леннокса в гостиную. Он следует за ней, и она усаживает его в одно из кресел напротив дивана, а сама присаживается на подлокотник. Разговаривая с Анджелой, Кармел рассеянно поглаживает руку Леннокса. Этот жест почти вызывает у него крик боли – она так искренне демонстрирует человеческую привязанность мужчине, а эта тварь на диване осквернила мальчика.

Он смотрит на штопор, который все еще держит Анджела.

Так легко было бы вырвать его из ее руки. Вогнать в глаз Кардингуорту.

Нет... блин, спокойно. Это блюдо надо подавать холодным.

Мэт Кардингворт переводит взгляд с Анджелы на Кармел, а затем на Рэя Леннокса, у которого замирает сердце и перехватывает дыхание. – Ладно, давайте к делу, я… –

Леннокс чувствует, как его рука сильнее сжимает бокал.

Та тяжелая пауза, когда, кажется, весь мир рушится. Ты берешь бутылку вина и разбиваешь ее о кофейный столик под крики Анджелы и Кармел. Прижимаешь зазубренный кусок стекла к его искаженному ужасом лицу. Смотришь, как вино стекает по его щеке, как кровь, а из глаз льются слезы. Ты орешь: