Ирвин Уэлш – Клей (страница 72)
Потом еще случались короткие, эпизодические сожительства. Находились женщины, готовые пустить его к себе, но довольно быстро они понимали, что проблемы, приведшие их к употреблению валиума, прозака и прочих транквилизаторов, бледнеют перед новым положением вещей. В его сознании их лица слились в одну размытую недовольную физиономию. Не проходило и месяца, как они брали себя в руки, и он вылетал обратно к мамочке. И вот она ушла сама. Терри попробовал рассмотреть этот факт с разных сторон. Как ни крути – его кинули. Собственная мать. Что происходит с женщинами? Что за проблемы? Его бросили, но не все. Зазвонил телефон, это был его корешок Алек Почта.
– …Терри… – сухо прохрипел он в трубку.
Терри достаточно хорошо знал Алека, чтоб различить чудовищный бодун. Впрочем, это не требовало особых логических способностей, ведь у Алека было всего два рабочих режима: бухой и с бодуна. Сам факт его существования на планете последние несколько лет ставит под сомнение всякие изыскания в области физиологии и медицины. Прозвище Почта Алек получил после того, как недолгое время вполне легально проработал в штате Королевской почты.
– Так-так, Алек. Четыре всадника Апокалипсиса снова на хребет присели?
– Если б только четыре, еб твою, – простонал Алек, – голова раскалывается. Слушай, Терри, мне нужно помочь тут с одной работкой, нормальной, типа, не блатной, – добавил он, почти извиняясь.
– Иди ты, – недоверчиво сказал Терри, – да когда ты чем-то неподсудным зарабатывал, джентльмен ебаный удачи?
– Не гундось, – отрезал Алек, – встречаемся в «Райри» через полчаса.
Терри пошел переодеться. Поднялся по лестнице, зашел в спальню, по дороге критически осматривая свое жилище. Теперь ему придется тащить весь дом на себе, это не просто гемор, это конкретная запара. Впрочем, старушка, может, еще придет в себя.
Бегло осмотрев квартиру, Терри пришел к выводу, что стеклопакеты, которые поставил райсовет, – это серьезная простава. Стало много теплее и тише. Заметим, между прочим, что сырое пятно под подоконником не просохло до сих пор. Уже несколько раз приходили, что-то заделывали, но, сучка, опять проступает. Пятно напомнило ему об Алеке. Терри пришлось признать, что пора делать косметический ремонт. Только в его комнате – богато. Плакат с чешущей задницу теннисисткой, другой, изображающий обнаженную женщину, вписанную в профиль Фрейда, «что у мужчины на уме». Дебби Харри периода конца семидесятых, Мадонна начала восьмидесятых. Теперь у него еще есть «Олл сейнтз». Сытные телы. «Спайс-герлз» – таких можно встретить в «Лорде Томе» или любой забегаловке на Лотиан-роуд. На стенку имеет смысл вешать только классных, недоступных телок. Порножурналы Терри покупал, только если обнаженной там позировала недоступная звезда.
«Балморал»
Моложавая женщина с бледным напряженным лицом сидела нога на ногу на кровати гостиничного номера. Оторвавшись от журнала, она зажгла сигарету, рассеянно оглянулась, ни на чем не сосредотачивая взгляд, и выпустила колечко дыма. Ничего особенного – номер как номер. Она поднялась, чтобы выглянуть в окно, и увидела возвышающийся над ней замок. Сам по себе факт не вполне обычный, сейчас он ее не впечатлял. Вид из окна для нее стал таким же скучным и двухмерным, как фотообои.
– Еще один город, – задумчиво прошептала она.
В дверь постучали уверенно и ритмично, и крепко сбитый мужчина вошел в номер. У него была стрижка «ежик» и очки в серебряной оправе.
– Дорогая, все в порядке? – поинтересовался он.
– Да вроде.
– Пора звонить Тейлору и идти ужинать.
– Я не голодна.
Она кажется такой маленькой на этой массивной кровати, подумал мужчина, задержавшись взглядом на ее обнаженных предплечьях. Под кожей ни мясинки, и наблюдение это встрепенуло его собственную пышную плоть. Голова – обтянутый пластикоподобной кожей череп. Она дотянулась до тумбочки и стряхнула пепел в пепельницу, а он вспомнил, как выебал ее, всего лишь однажды, и как давно это было. Она не слишком концентрировалась и, в общем, не кончила. Он так и не смог пробудить в ней страсти и после всего чувствовал себя унылым попрошайкой, которому выдали милостыню. Грубое оскорбление. Но он сам виноват, спутал дело с удовольствием; впрочем, последнего-то и не получилось.
Тогда примерно эта фигня с расстройством аппетита и началась. Франклин напрягся, подвис на секунду, понимая, что готов в стотысячный раз повторить сцену, которая в стотысячный же раз ни к чему не приведет.
– Послушай, Катрин, ты же знаешь, что сказал доктор. Ты должна есть. Не будешь есть – помрешь… – неуверенно сказал он, опустив слово «мясо». Сейчас оно казалось совсем неуместным.
Она быстро взглянула на него и отвела пустой взор. При определенном свете ее умиротворенное выражение уже походило на посмертную маску. Франклин испытал обычный отлив смирения.
– Сейчас позвоню консьержу…
Он поднял трубку и заказал клубный сэндвич и кофейник.
– Я думала, вы с Тейлором пойдете ужинать, – сказала Катрин.
– Это
– Я не хочу.
– Ну попробуй, детка, пожалуйста! Попробуешь? Ради меня, – взмолился он, тыкая в себя пальцем.
Но Катрин Джойнер была уже далеко. Она едва заметила, как ее старинный друг и менеджер Митчелл Франклин Дилэни-младший вышел из номера.
Хер наружу для девчонок
– Хер наружу для девчонок! – крикнула Лиза студенческого вида парням, которые проходили мимо них по вагону.
Один струхнул и раскраснелся, другой – посмотрел на них и улыбнулся. Когда жертвы перешли в следующий вагон, Энджи и Шела звучно захихикали. Шарлин, которая была моложе своих подружек (им было лет по двадцать пять), выдавила натужную улыбочку. Они часто шутили насчет «малышки Шарлин» и какое растлевающее воздействие они на нее оказывают. Шарлин так полагала, что эти трое кого хочешь растлят.
– То ж подсосы сопливые, – сказала Энджи, качая головой и убирая со лба копну каштановых кудряшек.
Здоровенное круглое лицо, залепленное косметикой, крупные руки с неприятно длинными красно-желтыми искусственными ногтями, которые она налепила на Ибице. При ней Шарлин чувствовала себя маленькой девочкой, и иногда ей ужасно хотелось зарыться в убежище ее огромной груди, которая, казалось, минут на десять предвосхищает вход ее подруги в любое помещение.
Лиза встала, и Энджи с Шелой мгновенно затарахтели.
– Уж не в погоню ли ты за сопляками собралась? Ебливая сучка, – усмехнулась Шела.
Шела высокая, долговязая, с короткими, торчащими как шипы прядями крашенных перекисью волос, тонких и сухих, как она сама. Пьет и ест, как свинья, а все равно худая, фигура как у плечиков. Перематерит и перепьет любого заядлого бухарика и матерщинника. Энджи не нравилось, что все, кроме нее, могли есть и пить, что захотят, а стоило ей только посмотреть на пакетик чипсов, как это уже отображалось на весах.
– Я что, пизданутая, – сказала Лиза, при этом хитровато так кивнула, – пойду в сортир покурю. – И она двинулась, преувеличенно раскачивая бедрами, пародируя модель на подиуме. Она коротко обернулась, чтоб оценить реакцию своих подруг, и подивилась на их средиземноморский загар; как хорошо с ним выглядишь и чувствуешь себя. Это стоит того, несмотря на риск заболеть раком кожи, а к сорока стать похожей на старую высохшую сливу. Поживем – увидим.
Энджи подмигнула Шарлин.
– Ты жопой можешь губы накрасить, – крикнула она вслед Лизе и, повернувшись к Шеле и Шарлин, спросила: – Вы сомневаетесь, что эта корова пошла выменем махать перед рыбаком в лодке?
– Да, она еще нескоро на землю после Ибицы спустится. Прос-с-ститутка, – засмеялась Шела.
У Шарлин заныло в груди от одной мысли, что все это заканчивается. Не оттого, что заканчивается отпуск, и даже не оттого, что придется идти на работу: у нее есть столько историй, что на какое-то время сносная жизнь ей обеспечена. Ей было больно оттого, что они не будут вместе каждый день. Она будет скучать по ним, особенно по Лизе. Забавно, но именно ее она знала очень давно. Они вместе работали в комитете по транспорту. Лиза с ней тогда особо даже не разговаривала, и Шарлин думала, что она для нее слишком молодая и не слишком прикольная. Потом Лиза собрала вещички и отбыла в Индию. И только в прошлом году, когда Лиза вернулась в Эдинбург, она наконец подружились с Шарлин, которая к тому времени уже затусовала с ее старыми корефанками Энджи и Шелой. Шарлин думала, что Лизе будет сложно принять ее. Однако случилось обратное, и они быстро стали близкими друзьями. Лиза – та еще машина.
– Так она ж сказала, что хочет вечером куда-нибудь пойти, Фестиваль ведь в разгаре, – сказала Шарлин.
– На хуй, я пойду спать, – сказала Шела, вытаскивая из уголка глаза крошку со сна.
– Одна? – дразнилась Энджи.
– Это точно. С меня довольно. У некоторых из нас между ног нормальные пихвы, клуша, а не тоннель под Ла-Маншем. Если б ко мне домой пришел этот Леонардо Ди Каприо с пятью граммами кокоса и двумя бутылками «баккарди» и сказал: «Пойдем, детка, в кровать», я бы обернулась и ответила: «Дружище, давай как-нибудь в другой раз».
Шарлин, испытывая нездоровую ажитацию, смотрела, как Шела вытянула из глаза козявочку, скатала ее и выкинула. Шарлин старалась, чтоб кривляния подруги не слишком ее обламывали. Ибица с этой тусой – место не для слабых духом, и временами ей казалось, что это уже слишком.