Ирвин Уэлш – Клей (страница 73)

Итоговый счет говорил сам за себя: 8, 6, 5 и 1.

Один – понятно, это Шарлин. Было еще два, с которыми она не дошла до финала, один из них был куда лучше, чем то напряженное тырканье, которое в итоге случилось. Даже в отпуске Шарлин ненавидела случки на одну ночь.

Тот парень обпотел и облизал ее с ног до головы и рубанулся, как только выпустил заряд в гондон, который еще и натягивал с кривой рожей. Она была пьяна, но, как только он начал, пожалела, что не напилась еще больше.

Утром он встал рано, оделся и сказал:

– До скорого, Шарлотта.

Даже парень, с которым у нее был только петтинг, и тот звал ее Арлин и наблевал на пол в ее спальне в шале. Это тот, что потом еще обозлился и сказал, что она со странностями, потому только, что она не захотела с ним фачиться.

Сан-Антонио – не место для слабых духом.

И вот она возвращается домой к маме.

Энджи потеряла сережку с большим таким кольцом, и Шарлин думала, что стоит об этом напомнить, но Энджи заговорила первой.

– Да уж, довольно с меня хуев. Лиз – другое дело. Она спать не пойдет, к себе во всяком случае. Что за баба?

– Секс-машина. Оттарабасить парня из Транента в сортире самолета уже на обратном пути. Из Транента! Лететь на другой конец света, чтоб заняться этим с чуваком из Транента! – с ужасом сказала Шарлин.

Тут она вздрогнула. Затем они туда и поехали, чтоб пофачиться. А у нее была всего одна случка, и то говенная. И теперь они станут это обсуждать.

Энджи закинула в рот жевачку.

– Да, но ты сама виновата, потащила ее на «Манумишн» в последнюю ночь, вот она там вся и промаслилась.

– Ну дак, когда эта парочка принялась совокупляться, я не знала куда глаза девать, – сказала Шарлин, вздохнув свободно, что по ней не прошлись.

Шела взглянула на нее и, потягивая водку с колой, замешанную еще в аэропорту Ньюкасла, рассмеялась:

– Как не знала: парнишке этому прямо под сраку!

В туалете Лиза оттянула по краям светлую шевелюру, чтобы добраться до темных корней. Пора уже подкрашивать. Сама она этим никогда не занималась, Энджи постарается записать ее на следующую неделю. Чтобы вовремя убрать секущиеся кончики и поддерживать волосы в приличном состоянии, нужен профессионал. Любыми средствами следует избегать домашних потуг, от которых волосы станут либо жирными, либо пересушенными.

От солнца у нее выступили веснушки. Лиза задрала кофту – осмотреть линию загара. Чтобы начать загорать без верха, потребовалась пара дней, и вот теперь, когда загар стал наконец ровным, нужно лететь домой на гребаном самолете, чтоб на следующей неделе пойти на работу в заебавший центр телефонных заказов в «Скотиш спинстерс». Увидимся на будущий год.

На будущий год сиськи будут загорать с первого же дня. Лизе всегда хотелось иметь сиськи побольше. Один задротыш сказал ей однажды: «Будь у тебя сиськи побольше, фигура была б идеальная». Отвесил, типа, комплимент, мать его. Она парировала, сказав, что, если б шланг у него был такой же длинный, как нос, он тоже был бы ничего. Ебырь тоскливый, у него тут же началась паранойя, он стал весь такой застенчивый и угловатый. Некоторые вставляли как надо, но когда их самих взъебывали – они стухали моментально. Хуже всех были красавчики: эгоцентричные зануды, нарциссы бесхарактерные. Но опять же, если перефачиться с уродами, страдала самооценка. Это, конечно, проблема, но из тех, что лучше иметь.

Малышка Шарлин в отпуске вела себя немного странно. Лиза подозревала, что все это было для нее немного слишком. Она удивлялась себе, с какой заботой отнеслась к младшей подруге. Когда они ходили в «Вест-Энд» в Сан-Антонио, она, как мама клуша, приглядывала за ней всякий раз, как разношерстная компания в шортах и футболках пастельных тонов подкатывала к ним, сверкая полными надежды глумливыми ухмылками. Среди таких всегда попадался какой-нибудь недоносок, который направлялся прямиком к Шарлин. Подруга ее была маленькой брюнеткой. Тип «темной ирландки», как она говорила, делал ее похожей на цыганку. Это с материнской стороны. Ее по всем меркам симпатичное лицо и богатый бюст предполагали живейшую сексуальность, но была в ней какая-то серьезность, какая-то неуверенность. Видно было, что все это ее смущает, хоть она и старалась вписаться изо всех сил.

Внизу, под окном вагона, проплывал Бервик. Сколько раз Шарлин видела этот городок из окна, и все равно он производил на нее впечатление. Помнится, как-то, возвращаясь из Ньюкасла с вечеринки, она решилась сойти и исследовать его. Городок оказался вполне приятный, но лучше всего смотреть на него из поезда.

Энджи толканула Шарлин локтем, когда та взяла у Шелы бутылку.

– Эта-то тоже не в себе, – она покосилась на Шелу, – почти такая же, как ты. Помнишь, как ты жарилась с тем чуваком в Бастере?

– Ах… да, тетка, – устало ответила Шела. Она не была в состоянии вспомнить, когда точно это было, зато почувствовала настроение Энджи.

– Да он был бухой!

Теперь Шела вспомнила. Лучше рассказать самой, чем выслушивать версию Энджи.

– Ну да, мы пошли к нему, но у него так и не встал. С утра я встаю, одеваюсь, а он такой весь игривый, присунуть хочет. Ну я его и послала.

– Это никуда не годится, – сказала Энджи, понимая, что это не та история, которую она имела в виду. Но так как она уже поднабралась и забыла оригинальную версию, эта тоже сойдет. – Ладно еще когда глаза залиты, но утром, по трезвянке, тем более ночью у него еще и не встал.

– Я и говорю. Это как спать с незнакомым. Будто я шлюха какая-нибудь. Я сказала, чтоб он отъебался, тебе дали шанс, сынок, но ты не смог его реализовать. А знаете, что она сказала, – Шела указала в сторону, куда ушла Лиза, – она сказала, что я сбрендила. Сказала, что нужно было дать ему утром. Я говорю, в пизду, мне пришлось восемь «даймонд-уайтс» заглотить, чтобы с ним поцеловаться. Не собираюсь фачиться с неизвестным уродом, у которого бодун вместо гондона.

В этот момент вернулась Лиза и в сомнении закатила глаза, проскальзывая на свое место рядом с Шелой.

Шарлин с тоской посмотрела в окно, когда поезд проезжал мимо бервикширского побережья.

– Может, она и права. Тут все дело в мочеточнике. После бухой ночи у пацанов дольше стоит. Я об этом читала. Через это дело моя мама сто лет не могла уйти от отца, даже когда он уже совсем спился. Он просыпался поутру и налаживал ей с пьяного стояка. Она-то думала, это значит, что он ее все еще любит. Это не более чем химическая потребность. Он бы и в бутылку вставил, если б там было достаточно тепло и мягко.

Все почувствовали, что Шарлин сказала лишнего. Наступила долгая нервная тишина, Шарлин подергивалась, пока Лиза не произнесла преспокойно:

– Хорошо, что не бутылкой.

Для такой шутки смех был слишком громкий, но для катарсиса – в самый раз. В эту минуту в размякшем от алкоголя мозгу Лизы начали появляться мутные нездоровые мысли о Шарлин и ее отце.

Лиза посмотрела в глаза Шарлин. Темные, ввалившиеся, впрочем, как и у Шелы, и у Энджи, и, конечно же, у нее самой. Будут тут круги под глазами, конечно, они ж отрывались весь отпуск. Но глаза Шарлин чем-то отличались, в них читалась какая-то неотступная боль. Это ее и напугало, и озаботило.

Звукозаписывающая компания

Франклин Дилэни сидел с Колином Тейлором в людном кафе-баре на Маркет-стрит в Эдинбурге. Интерьер был не в его вкусе: неброский, как будто замалчивающий свою стильность; такое место можно обнаружить в модном квартале любого западного города.

– Катрин все мозги мне проебала, – доверительно сказал он.

Франклин пожалел об этом признании, как только его сделал. Тейлор был человек малосимпатичный, основной интерес – нажива. Одежда его смотрелась дорого, но слишком неношеной, нетронутой, чтобы походить на костюм живого человека. Он был как манекен, и шмотки его подтверждали статус полуфабрикатного эталона корпоративных правил. Зато голос был вполне настоящий.

– Она должна есть, иначе скопытится, на хуй. – Он устало покачал головой. – Вот бы она передознулась – всем бы такую услугу оказала!

Менеджер Катрин Джойнер резко взглянул на директора ее звукозаписывающей компании. С этим английским мешком говна никогда не поймешь, когда он на понт берет. Он уже давно пытался овладеть британской традицией иронии и сарказма, но так и не преуспел.

На этот раз Тейлор не понтовался.

– Мне это осточертело. Если она крякнет, мы хотя бы на несколько пунктов продвинемся. Хватит с меня этой примадонны, – усмехнулся он, неодобрительно поглядывая на салат, который перед ним поставила официантка.

Он старался приобщиться к здоровой пище, но она оказалась не слишком аппетитной. Бифштекс Франклина смотрелся куда лучше, хотя этот янки гребаный и не заметил. Еще начнет, как обычно, сетовать на качество британской еды. Тейлор наблюдал за Дилэни. К американцам он никогда пристрастия не испытывал. Большинство из тех, что встречались ему в музыкальном бизнесе, были задротами-середнячками, которые хотели, чтоб все было как в США.

– Она до сих пор величайшая белая певица в мире. – Франклин почувствовал, как голос скакнул вверх, как бывало всегда, когда он принимал оборону. Тейлор ему никогда не нравился. На его место можно было бы поставить любого пидора из звукозаписывающей компании, каких он повидал немало. У сучки свои проблемы – она ебанутая, однако ему следовало бы проявлять больше уважения к ее таланту, который принес его жопной компании немало бабок, а ему – всеобщее признание. Хоть теперь кажется, что это было давным-давно.