Ирма Кишар – Стилбон (страница 2)

Внезапно он с перекошенным лицом схватился за грудь. Покачнулся, ноги его подломились, и Денис рухнул, раскинув руки. Тубус отлетел в сторону, покатился и застыл, ударившись о барную стойку.

Голоса смолкли, посетители в испуге замерли. В давящей тишине на кухне со звоном что-то разбилось. Веня, не отрывавший взгляда от тела друга, вздрогнул как от невидимой пощёчины.

Зал опустел.

Ещё недавно у двери и барной стойки толкались люди, стараясь не наступать на место, где лежало тело Дениса. Рассказывали на разный манер одно и то же. Но как-то бестолково. Зашёл, упал, умер. Три слова, которые от многократного повторения превратились в бессмысленный набор звуков.

— Думаю, это должно остаться у тебя, — сказал перед уходом дядя Лёня. Его голос, всегда размеренный и слегка насмешливый, сейчас звучал глухо. Он положил на стол перед Веней блестящую монету и ещё тёплый телефон Дениса. Задержался на мгновение и посмотрел, как бы спрашивая: «И что ты будешь с этим делать?». В этом взгляде было ещё и безмолвное понимание. Но вслух дядя Лёня ничего к сказанному не добавил, ушёл вместе со всеми.

Нужно было подняться в коммунальную квартиру несколькими этажами выше и броситься на кровать, накрыться подушкой и забыться, надеясь, что всё произошедшее — попросту кошмар. И что хмурое утро принесёт облегчение. Но он не мог.

В тот момент, когда Денис упал, в голове у Вени стало пусто. Рассудок ещё не верил, но шепнуло подсознание. Он видел, как Виктор широкими шагами обошёл барную стойку и рывком перевернул Дениса на спину. Как приложил пальцы к шее и помотал головой подбежавшему дяде Лене. Но и без этого, взглянув в лицо друга, Веня явственно понял, что уже видел такие глаза. Безжизненные.

Виктор положил на грудь Дениса ладонь, ударил по ней другой рукой. Снова проверил пульс и начал ритмично и часто надавливать на грудную клетку скрещёнными ладонями, наваливаясь всем телом.

— Да, остановка сердца. — До Вени звуки долетали как через наушники, хотя дядя Лёня явно кричал в трубку. — С проспекта заезд в арку. Я встречу.

Люди в синих куртках зашли без суеты, склонились над телом, но почти сразу выпрямились. Кто-то щёлкнул выключателем, и в холодно-белом электрическом свете испарилась тайна, поблёк бордовый бархат и превратился в убогую картинку нарисованный закат. В этой новой, плоской реальности врачи казались пришельцами.

Веня так и остался у того стола, за которым сидел дядя Лёня. Опустился на стул и наблюдал. Внутри возникло знакомое чувство нереальности происходящего. Веня впервые испытал его совсем недавно, но уже успел забыть ощущения от брани упования и безнадёжности. Когда изнутри рвётся крик, но ты молчишь, потому что кричать бесполезно.

Виктор сидел, опершись спиной на барную стойку и закрыв глаза. Веня видел, как он старается усмирить дрожащие руки и на все вопросы лишь мотает головой, сильнее сдавливая челюсти.

Зажавшись на угловом диване, причитали ведьмы и ворожея. По залу носился их беспокойный шепоток: «он труп, труп». Чернокнижник и светлый маг пытались подойти ближе к Денису, но их попросили не мешать. Они остались стоять, скрестив руки и склонив головы набок, обсуждали произошедшее, кивая словам друг друга. Некромант поначалу тоже подался вперёд и даже усмехнулся, но быстро возвратился на диван и завалился на ворожею. Та закричала, и один из врачей отвлёкся на потерявшего сознание некроманта. Денису помощь уже не требовалась.

Монета свободно скользила между пальцами. Веня так и не научился крутить её столь же ловко, как Денис. Тот постоянно упражнялся. Монета была его талисманом. Его девизом. Веня не знал, откуда она взялась, но Денис с ней не расставался. Говорил, что это напоминание: он в пути и всё получится. Порой вынимал наудачу и смотрел, той или иной стороной она повернётся на этот раз — гексаграммой или шутовским колпаком.

Оказавшись в Петербурге, Веня таскался по городу с рюкзаком за спиной, в котором лежали последние деньги и потрёпанный том Папюса, зачем-то купленный в букинистической лавке. Открыв случайную страницу, он выхватил «Воля есть сила…». Что же, его воля была на исходе.

Телефон давно сел, впрочем, он был стар и, в общем-то, бесполезен. Звонить стало некому, а навигатор на нём бы попросту завис. Веня бродил по линиям улиц, грелся на граните набережных и порой, казалось, исчезал в бескрайности серо-жёлтых проходных дворов. Тяжесть в груди не угасала, но страх отступал, его теснили голод и усталость. Умывшись в туалете дешёвой забегаловки, Веня поймал себя на мысли, что нужно как-то возвращаться домой. Но потом вспомнил, что его встретит пустая квартира и свежая могила, и вышел на солнечную душную улицу, чтобы опять бродить, заглушая душевную боль телесной.

Поспать нормально в белые ночи не удавалось. Белоснежные парковые скамейки были слишком приметны. Во дворах бдительные граждане норовили вызвать полицию. Хватало на хостел, но тогда бы пришлось голодать. Пока что Веня выбирал быть хоть отчасти сытым и провёл две ночи в тревожном забытьи на вокзалах.

К концу третьего дня Веня созрел на преступление, лишь бы нормально поесть и выспаться. Засматривался на дамские сумочки, но не верил, что в случае везения убежит далеко. Отворачивался от витрин и силился не дышать, проходя мимо очередной кондитерской. Близилась ночь, и пора было подыскивать удобное место для ночлега. Веня подумывал уйти на набережную, спуститься ближе к воде и подремать. Но вышел на какой-то проспект и теперь брёл по нему, еле переставляя ноги.

Его обгоняли весёлые туристы и хмурые местные, спешащие домой. Веня не обращал внимания на людей. Подняв голову, рассматривал чёрные фонарные столбы и лепнину на фасадах домов. И вдруг среди мешанины вывесок и дорожных знаков он увидел кованый герб. Тот без видимой причины слегка раскачивался и нарочито поскрипывал. На гербе был изображён грифон. Передней птичьей лапой он держал кружку, а задними львиными лапами сидел на стрелке, указывающей во двор. Внимательный орлиный взгляд оценивающе рассматривал прохожих. Вене показалось, что на него грифон взглянул благосклонно.

Уже ничему не удивляясь, Веня пошёл по стрелке. Свернул в тёмную арку подворотни, прошёл сквозь двор и увидел дверь, обрамленную кованой аркой с козырьком. Он зашёл и, спустившись по ступеням, с облегчением погрузился в полутьму. Заказал у бармена с огненным черепом на футболке крепкого сладкого чаю и прошёл в правую сторону зала, подальше от людей. Там выбрал неосвещённый угол, подальше от мужичка в потёртом пиджаке.

Диванная подушка так и притягивала гудевшую голову. Веня из последних сил боролся с дремотой. К нему подошёл официант с большой кружкой чая, корзинкой с хлебом и тарелкой супа. От запахов у Вени закружилась голова.

— Не заказывал, — буркнул он, силясь не вдыхать.

— За счёт заведения, — отозвался официант, достал зажигалку и запалил у Вени над головой свечу.

Свет выявил аккуратные черты лица и короткую пшеничную стрижку. Официант был молод, высок, подтянут и спину держал прямо. На его фоне Веник в воняющей футболке и с сальными волосами казался бродягой. Но во взгляде официанта не было ни брезгливости, ни жалости — лишь заинтересованность.

— Я Денис, — представился он — Поешь пока.

И ушёл. Вернулся, когда Веня на домашний манер хлебом вычищал края тарелки, совершенно не беспокоясь о том, что о нём подумают другие. Тем, кто сидел далеко, он был попросту неинтересен. А вот мужичок поглаживал бородку и смотрел взглядом прямым и, как казалось Вене, оценивающим. Совсем иным был лик ангела на картине, что висела над ним в подрагивающем свете. Огромные, широко распахнутые глаза его смотрели пронзительно.

— Это все твои вещи? — кивнул Денис на рюкзак. — Я ищу напарника. Работа официантом тебе как?

— Плохой работы не бывает, — ответил Веня, не до конца осознавая, что ему говорят. От сытного ужина он осоловел, и глаза стали слипаться ещё больше.

— Да-а, друг, совсем ты плох. Пошли со мной. Поспишь, завтра поговорим.

Веня не стал противиться. Терять ему было особо нечего. Денис привёл его в комнату и показал на кровать. Веня, не раздеваясь, упал на матрас. Почувствовал прохладную, чистую ткань подушки, а не гранит парапета или металл вокзальной скамейки. Глаза закрылись прежде, чем он успел осмотреться. Вокруг не пахло улицей и безнадёжностью. И этого оказалось достаточно, чтобы тело, наконец, расслабилось, и Веник крепко уснул.

Монета выскользнула из пальцев, звонко ударившись о столешницу. Веня очнулся в опустевшем, ярко освещённом зале. Мысли возвратились к вечеру, он опять почти явственно увидел, как Денис входит в бар, как взмахивает рукой. Кажется, в ней что-то было. Точно. Тубус.

Веня оглядел зал. Потом встал и заглянул под ближайшие к барной стойке столы. В задумчивости остановился около гардеробного закутка. Укатиться в коридор тубус не мог. Арка, ведущая к подсобным помещениям, находилась слева от барной стойки, а Денис пошёл направо. Веня сделал несколько шагов и заметил, что ноги норовят обогнуть то самое место. Рассердившись на себя за внезапно вылезшую суеверность, он придумал тщательно вымыть полы, выдраить до скрипа, чтобы стереть память и себе и плитке. Веня уже направился в коридор, но зацепился взглядом за камеру наблюдения, висевшую на колонне около арки. Вторая камера висела на другой колонне, с противоположной стороны барной стойки. Ещё одна контролировала вход на улице. Из-за потрясений у Вени совсем вылетело из головы, что всё происходящее в зале круглосуточно пишется.