Ирма Кишар – Стилбон (страница 3)
Веня зашёл за барную стойку, присел на стул и разбудил компьютер. Раньше ему не приходилось просматривать записи, и он слегка поплутал, пока не понял систему, по которой создавались папки и файлы. Разобравшись, зашёл в нужную папку и стал искать файл за текущий день с часом, когда Денис пришёл в бар. Разъедающее любопытство боролось в нём с каким-то инстинктивным нежеланием. Веня закрыл глаза, вспоминая, как у друга подкосились ноги. Но в груди ничего не ухнуло, дыхание не спёрло. Веня даже вздохнул, ощутив внутри пустоту и сухость, и запустил видео.
Запись дошла до того, как Денис вскидывает руку с тубусом, и оборвалась на самом взмахе. Изображение исчезло. Момент падения не записался совсем. Веня запустил следующий файл. На нём уже суетились врачи. С обеих камер пропал целый фрагмент: со взмаха руки и до приезда скорой. Но кто и главное, зачем выключил камеры прямо перед смертью? Для этого нужно было добраться либо до компьютера, либо до роутера. Но к ним весь вечер никто из посетителей не приближался. Виктор стоял в противоположном краю стойки. Веня отчётливо это помнил: как раз за несколько минут до того он подходил к нему, чтобы забрать стопочку для дяди Лёни.
Он промотал несколько записей в поисках похожего сбоя, стараясь не всматриваться в прошлое, которое теперь выглядело таким безмятежным. На одной из записей некромант Ворон резко вскинул руку и потряс ею, показывая на Дениса. Веня запустил запись в нормальном режиме. О Вороне ходили самые разные, подчас противоречивые слухи. О чёрных ритуалах и мошенничестве, о продаже проклятых амулетов и участии и предвыборных кампаниях.
На записи было видно, как Денис встаёт у столиков, спиной к камере и привычно жестикулирует. А потом поворачивается к Ворону и сразу делает шаг назад, слегка приподнимает руки, выставив ладони вперёд. Крутит головой, явно осматриваясь. Ворон вначале машет на него. Потом встаёт из-за стола и выходит навстречу. Подбородок его задран, грудь выпячена. Спустя несколько секунд Денис опускает руки и тоже делает шаг навстречу, и явно что-то отвечает, слегка закидывая голову назад при каждом предложении.
Веня покрутил ползунки в настройках видео и с сожалением убедился, что камеры не писали звук. Он был готов поклясться, что Ворон в тот момент говорил какую-то гадость. Запись была сделана неделю назад, когда Веня уже ушёл со смены. Он помнил, что Ворон заказывал много алкоголя, и, видимо, к концу вечера совсем опьянел.
Вообще, был странный он, Ворон. Одевался с претензией на викторианский траур: чёрный сюртук, жилет, рубашка с наглухо застёгнутым воротом. Никогда не носил галстук, а лацканы украшал крошечными чёрными шпильками с нанизанными бусинами-глазками или серебряными эмалевыми черепками. Он неизменно демонстрировал свои безделушки. Вытаскивал и клал на стол птичью лапку, искусно оправленную в серебряную фурнитуру или браслет из позвонков мелких животных, надетых на кожаный шнурок.
Почему Денис не рассказал о конфликте? Впрочем, он мог не придать значения словам нетрезвого Ворона. Из всех посетителей Денис находил его главным показушником, а на все слухи хмыкал, что Ворон их сам и распускает.
Всю неделю Ворон не показывался, но пришёл именно сегодня. Веня ещё раз пересмотрел запись, сделанную перед смертью. Только в этот раз он вглядывался в фигуру Ворона. Тот сидел спиной, и при появлении Дениса, повернулся всем корпусом и оставался так до самого конца. Возможно, наблюдал. Если хотел привлечь внимание — напрасно. Денис, когда зашёл, не оглядывался. Так вышло, что Веня случайно оказался сразу у него перед глазами.
Забрав в кладовке ведро со шваброй, Веня вымыл пол в зале. Перевернул все стулья, залез под каждый диван. Тубус испарился. Сменив воду, Веня прошёлся тряпкой ещё раз по всему полу. И наконец, опустошённый, поставил ведро на место.
В баре пахло хлоркой и сырой тряпкой. Ни гвоздики, ни корицы, ни воска. Тело ныло от усталости. Веня оставил телефон Дениса около компьютера. Погасил свет в зале и вышел в промозглую октябрьскую ночь.
9 февраля
«
День 2
Утром
Следующим утром Веня проснулся поздно и с тяжёлой головой. Комната освещалась равномерно тускло, будто кто-то поставил на окно молочную линзу. Веня приподнялся на локтях, поморгал, прогоняя сон, посмотрел на пустую кровать у противоположной стены и решил собираться на работу. Оставаться здесь было невыносимо.
Серое небо лежало на крышах, и влажный холодный воздух пробирал до костей. На асфальте, то тут, то там горели пятна приклеившихся листьев — золотых, карамельных, багряных, теперь раскисших и слипшихся. Они пристали к подошве, когда Веня, ёжась, неловко перебежал двор и увидел на двери приклеенную на один кусок скотча бумажку. Неровными большими буквами сообщалось, что бар закрыт по техническим причинам.
Зал был сумрачен, дневной свет плохо проникал сквозь низкие полуподвальные окна. Всё ещё едва уловимо пахло хлоркой и настойчивее кофе. Из проёма кухни в тёмный коридор ложилась полоса света.
Как и в то самое первое утро, когда Веня очнулся после долгого сна. Денис, сидя на кровати, нетерпеливо шуршал страницами книги, и как только Веня открыл глаза, сразу же потащил его знакомиться с коллективом. Потом уже стало понятно, что Денис желал непременно и показать Вене этот каждодневный ритуал, и поучаствовать в нём.
Ворвавшись в бар с криком «Сыру мне!», Денис взял Веню за плечо и, подталкивая перед собой, привёл на кухню, поразительно сверкающую белизной и хромом. Бармен, сидевший за маленьким столиком у входа, в холодном свете стен показался крупнее, чем за барной стойкой, зато стало видно, что ему уже за сорок. Тем не менее ёжик волос и явно ломаный нос делали из него скорее рыцаря дорог, чем бармена. Шею закрывала красная бандана в мелкую белую черепушку, кокетливо завязанная бантиком. Повар был старше и намного ниже бармена. В белоснежном фартуке он походил на снеговика. Видимо, привычный к просьбам Дениса, он стоял за рабочей поверхностью и делал бутерброды, мурлыкая под крупный нос романтичную мелодию. Оторвавшись от нарезки сыра, посмотрел на Веню оценивающим взглядом, покачал головой, поцокал. Закончив с бутербродами, достал тарелку поглубже и начал черпать из кастрюльки на плите молочную кашу.
— Вот, Вениамин, — хлопнул Денис напарника по плечу. — Будет работать с нами. Прошу поить и кормить. А это — Виктор и Дамир.
Он схватил бутерброд с тарелки. Сжевал, стоя около холодильника. Под укоризненный взгляд Дамира ногой замёл крошки.
— Садись. Не смотри на этого балбеса. Он кашу не ест. И сидя не ест. Желудок испортить хочет, — Дамир протянул Вене тарелку. — Садись, кушай, дорогой.
Веня присел за уголок стола. Денис ему подмигнул, потом по-хозяйски залез в холодильник и стащил ветку винограда. Дамир скрутил полотенце жгутом и стегнул Дениса по воспитательному месту. Тот ойкнул.
— Сто раз тебе говорено: сам не лезь, меня проси.
Веня ел кашу и впервые за долгое время улыбался.
— Ты приходи кушать, — сказал Дамир, забирая у него пустую тарелку и ставя кружку со сладким чаем. — Кто работает, тот ест. Но работы много. И люди… — Повар сделал паузу, посмотрев на Виктора в поисках поддержки. Тот пожал плечами.
— Зато не скучно, — прервал его Денис. — На смены выходим днём по очереди, ближе к ночи работаем вместе. Если посетителей немного, вечером тоже посменно. Но тут никогда не угадаешь. Я пробовал и фазы луны проверять, и солнце в разных зодиаках. Так и не понял, почему в зале иногда густо, иногда пусто. Зарплата небольшая, но с учётом, что жильё и питание на халяву — терпимо. Витя на баре, — Денис похлопал Виктора по плечу так же вольно, как до этого Веню, за что получил снисходительный взгляд. — Ну и если вдруг дебошир какой придёт, тоже он разберётся. Так что не стесняйся, проси помощи. Ну, готов?
Так, четыре месяца назад началась его служба в «Хмельном грифоне». Веня помедлил у барной стойки, пытаясь уловить в душе хоть какое-то движение. Так и не распознав своих чувств, он зашёл на кухню. Виктор и Дамир завтракали. Веня присел за столик.
— Не надо. Есть не хочется. — Он удержал за руку начавшего вставать Дамира.
— Всем не хочется. А надо, — возразил повар и отошёл к холодильнику.
Виктор сидел с тусклым лицом и глубокой синевой под глазами. Закрытый бар позволял ему не скрывать шею банданой и был виден широкий шрам.
— Думаем поминки устроить, — сказал Дамир, подавая Вене тарелку с бутербродами и кружку. — Как раз завтра, третий день. А сегодня закрылись. Невмоготу как-то.
Это искреннее замечание повисло в воздухе общим настроением, и Веня удивился, каким точным оно оказалось. Резонировало не больно, горько или страшно, а именно такое неказистое невмоготу.
Несмотря на окружающие его смерти близких, Веня на поминках никогда не был. По матери поминки не справлялись. А по бабушке… Веня даже не знал, он сбежал сразу же. Отдал соседке почти все деньги, отложив себе несколько купюр на билет, и исчез. Иногда ночами мучился совестью, хотя отчётливо понимал бестолковость своего присутствия. Стоял бы столбом или мыкался среди старушек-соседок, а те обращались бы с ним как с родным и жалели. Живо воображал он, как гроб опускают в могилу и даже теперь, спустя время и учитывая, что это лишь игра воображения, всякий раз что-то в нём обрывалось. Так что Веня был совершенно уверен, что в тот момент поступил правильно.