Иринья Коняева – Любовь под зонтом (страница 41)

— Ой, не нуди, пожалуйста, и так тошнит. — Настя посмотрела на парня самыми несчастными в мире зелёными глазами, и тот замолк на полуслове.

— Давай я тебя поцелую? Может, вырвет? — Димка подмигнул в своей манере и потащил её к ожидающим у выхода на посадку друзьям.

Настя молча злорадствовала. Почему–то именно этот нудный бубнёж безумно напомнил ей того Дмитрия–ботаника в очках, в которого она влюбилась — почти влюбилась, не полностью! — на первом курсе. С одной стороны, это казалось милым и трогательным, приятный отголосок прошлого. Но с другой, — о, да! — такой огромный жирный минус к его, казалось бы, идеально созданному образу.

«Боже, о чём я думаю? Да у него этих минусов! Вот, например, — Настя уселась в кресло на борту самолёта и продолжила анализировать характер своего мужчины, — он ужасно нудный, это раз. Ну, не ужасно, конечно, но всё–таки, всё–таки, вот в таких ситуациях. Хотя он ведь прав оказался, то есть это не так уж и плохо, да? Нет, нудность — это нудность, это скучное и плохое качество! — решила Настя твёрдо. Она вознамерилась найти у него как можно больше минусов, чтобы смотреть на него максимально трезвым взглядом, и не собиралась делать послаблений. — Во–вторых, он к деньгам относится безалаберно, много тратит. Это, наверное, из–за того, что он сам их не зарабатывает. Может, конечно, научится, но сейчас это скорее минус, чем плюс».

— Насть, пристегнись.

Дима повернулся к своей барышне, но та и не услышала его слов, и не повернулась, и уж тем более не застегнула ремень. Она сидела, глядя куда–то в сторону, притом даже не в иллюминатор, и кусала нижнюю губу. Металлический лязг щёлкнувшего замка её тоже не особо смутил, но здесь она хотя бы рассеяно поблагодарила и продолжила думать о своём, о женском. На панический страх состояние девушки ни капли не походило, и Дима, поколебавшись пару мгновений, решил её не беспокоить. Так хоть не боится взлёта.

А Настя, между тем, вошла в раж:

«… и женщин не больно–то уважает. Нельзя же спать со всеми подряд и при этом не беситься женской доступности? Или можно? И делает всегда всё по–своему! Нет, он, конечно, старается, чтобы и мне было хорошо, но ведь продавливает почти всегда на нужное ему решение. Хотя это и хорошее качество, в принципе, настойчиво добиваться своего — очень достойное качество. Но не когда оно касается моих интересов! Хотя всё равно хорошее. Блин, ну я могу вообще хоть что–нибудь в нём абсолютно отвратительное найти?»

— Знаешь, Дима, что мне в тебе больше всего не нравится? — Настя посмотрела исподлобья, будто он сильно провинился перед ней.

— Что? — вкрадчиво спросил парень. Её недовольный вид смутил и насторожил.

— Да то, что ты, чёрт побери, идеальный! — с претензией выдала девушка и даже губы поджала. — Я тут уже весь мозг сломала. Вроде и есть у тебя плохие качества, но если на них под другим углом посмотреть, они даже и неплохие, и полезные.

Она говорила тоном обиженной девочки и так искренне расстраивалась! Дима, сперва удивлённый, разулыбался, прижал к себе, провёл по волосам рукой нежно, бережно.

— Насть, это просто любовь. Ты для меня тоже идеальна. Вся.

В этот раз им не так повезло с местами — слева от парня сидел ещё один пассажир — и целовать Настю Дима не стал, хотя очень хотел. Успел увидеть брошенный ею взгляд, понял — сосед любуется представлением и откровенно подслушивает. Ему–то было всё равно, а вот Настя стеснялась проявлять чувства на людях. А он только и делает, что смущает её этим.

Длительный перелёт в целом прошёл довольно успешно — никакой турбулентности, задержки в пути или неприятных сцен на борту с пьяными пассажирами. Настя мирно дремала на плече у любимого, набиралась сил и дисциплинированно пила воду, восполняя потери организма, как и прописал врач.

Дима до последнего надеялся соблазнить свою девушку на высоте, но её состояние не сильно–то и улучшилось за время полёта. Посадку во Владивостоке она проспала, и парень задался логичным вопросом — а был ли у неё вообще какой–то страх или она его искусно разыграла?

Честная и простая, как дверь, Настя иногда откровенно удивляла несвойственным поведением и высказываниями, и сейчас Дима пытался воскресить в памяти те мгновения в аэропорту и самолёте на пути в Таиланд. Нет, вроде бы поведение казалось вполне естественным. Странно, почему возникло ощущение, что его просто нагло соблазнили?

Дима мотнул головой, словно выбрасывая глупые мысли. Этого просто не может быть! Не может — и точка!

Родина встретила дождём. Тяжёлые холодные капли стучали в иллюминатор, будто даже оттуда норовя проползти за воротник. Настя поёжилась и вспомнила, что зонт она так и не купила, хотя собиралась. А вот Дима озаботился!

— Я же сказал: моё дело — защищать тебя, даже от дождя. — Он бережно приобнял ее и поцеловал в висок. У Бориса с Натальей зонта не оказалось, и девчонки бежали к машине под зонтом, тогда как парни, с чемоданами и ручной кладью, по–гусарски мокли.

Такси они заказали в обе стороны и благоразумно сразу оплатили, опасаясь вернуться с пустыми карманами. Даже карточкам доверия не было: всё–таки дьюти–фри — это дьюти–фри, там всякое может случиться, даже закончиться овердрафт.

Чёрная хищная японская машина мигнула фарами и тронулась, рассекая лужи. Махать было некому — часть друзей уже уехала, другая — осталась в тёплом и сухом здании аэропорта в ожидании своих такси или встречающих.

— Нат, поехали ко мне. — Боря, как самый крупный, сидел спереди, поэтому вынужден был обернуться к своей девушке и говорить без намёка на приватность.

— Борь, ну мы ведь это обсуждали. Меня дома ждут и будут волноваться. Не вариант, — отвечала ему Наталья тоном великомученицы.

Спорить прилюдно Борис не стал, но от наблюдающих за ним Насти и Димы не укрылись его чувства. Парень расстроился и, похоже, разозлился. Наталья смотрела в окно, будто в ночном пейзаже можно было разглядеть что–то интересное, и усердно делала вид, что совершенно не заметила реакции любимого на её слова.

Настя только глаза закатила. Все эти павлиньи пляски казались ей уже не столь занимательными. Накопившаяся усталость придала горечи её мыслям, даже оттенок злости, и про себя она с огромной долей пренебрежения обозвала брата с Наткой неуступчивыми баранами.

«Каждому очевидно — они любят друг друга. Чего выпендриваться? Вот мы с Димой… — Настя подняла взгляд на суровое лицо любимого, с заострившимися от усталости скулами, полными губами, длинными ресницами. — Хотя и у нас всё не так просто. Почему, когда мы любим, становимся такими идиотами?»

Мысли текли лениво, вязко, и в конце концов девушка сама не заметила, как задремала. Она не слышала, как Наталья вышла, не чувствовала, что машина стоит ждёт, когда вернётся Борис, не слышала, как брат сказал:

— Я к матери поеду, а то дома жрать нечего. Дождь кончился. Настьку будить будешь или к себе заберёшь?

— Если ты не против, заберу. — Дима улыбнулся. На такой великодушный и просто невероятный жест он и не рассчитывал, уже мысленно настраиваясь на разлуку, пусть временную, но совсем не желанную. Расстроенный женским поведением Борис сейчас как никогда был на его стороне, и отказываться от подарка судьбы парень не собирался. — Только чемодан её не смогу нести, рук не хватит. У меня–то сумка, на плечо закинул…

— Ну, так–то не торопись, — Борис коротко хохотнул. — Чемоданы на мне, могу и сумку твою закинуть к нам, заберёшь потом.

— О'кей. Придётся, конечно, разбудить у лифта. И чего он такой узкий? Эх. Слушай, как думаешь, Настя будет так же ломаться, как Ната, и хрен ко мне переедет, или попроще?

— А чёрт её знает. Бабы эти! — Боря махнул рукой и отвернулся.

Дима стоически молчал, не желая вмешиваться в отношения старосты и будущего, как он надеялся, родственника. Но уже у дома не выдержал:

— Рано или поздно ты всё равно женишься на ней. Чего тянуть? Натка принципиальная очень, не уступит в этом вопросе. Вот где угодно, но только не здесь. Девки у нас в группе почти все помешаны на свадьбах, платьях и прочей херне. И твоя — не исключение. Чёрт, не хотел лезть, извини.

В полумраке салона звякнули ключи, Дима осторожно подхватил Настю на руки и, попрощавшись, с тихим хлопком закрыл дверь такси коленом.

Боря молчал.

Глава 25

Настя проснулась не у лифтов, а сразу перед подъездом, когда Дима пытался изловчиться и открыть дверь ключом домофона.

— Я чего–то не поняла. Боря у Натки остался, что ли? Дим, мне домой надо, мама будет волноваться.

Дима кратко обрисовал ситуацию и быстро, пока девушка не сообразила, что к чему, взбежал по ступенькам и нажал кнопку вызова лифта. К его радости, двери, поскрипывая, разошлись в стороны.

Настя, сонно моргая, пыталась разобраться, как это так: её родной брат, тот, который Боря–Цербер, а не какой–то мифический всё понимающий и лояльный, отпустил её ночевать к парню, даже подтолкнул к этому! Они ведь не в Таиланде, где его активно отвлекала Наташка!

Мысль была настолько нереальной, что только поднимаясь пешком с восьмого на девятый этаж, девушка очнулась:

— Блин, Дима, мне домой надо. Я не могу просто взять и не явиться после длительного отсутствия. Боря может маме ничего не сказать или сказать какую–нибудь чушь.