Whose woods these are I think I know.
His house is in the village though;
He will not see me stopping here
To watch his woods fill up with snow.
My little horse must think it queer
To stop without a farmhouse near
Between the woods and frozen lake
The darkest evening of the year.
He gives his harness bells a shake
To ask if there is some mistake.
The only other sound’s the sweep
Of easy wind and downy flake.
The woods are lovely, dark and deep.
But I have promises to keep,
And miles to go before I sleep,
And miles to go before I sleep.
Роберт Фрост
1874–1963
Фрост в своих балладах, элегиях, драматических и лирических монологах обращался к острейшим проблемам эпохи, стараясь добраться до глубоких причин социальных и психологических процессов, свидетелем которых он был и которые он воссоздавал в своей поэзии. Стих Фроста, кажущийся на первый взгляд чересчур прозаическим, представляет собой слегка видоизмененный белый стих (blank verse), традиционный для английской драматической поэзии, который Фрост очень искусно ”подгоняет” под естественные ритмы разговорной речи.
Остановка в лесу снежным вечером
Леса тут чьи? Мне, кажется, известно.
Изба его вдали у перелеска.
Хозяин и не знает, что я здесь
Стою один – и только снег и лес.
Лошадка встрепенулась, что за диво?
В недоуменье шевельнула гривой.
Снег, ветерок и озеро во льду,
И ночь, темнее всех ночей в году.
Быть может, тут какая-то ошибка?
Зачем мы здесь без крова, поздней ночью?
Ни звука. Ветерок качнул снежинку,
И на уздечке дрогнул колокольчик.
Как лес прекрасен, тёмен и глубок.
Но не окончен путь, мой путь далёк.
Всех обещаний не свершил сполна,
И сотни миль до сна, и сотни миль до сна.
Fire and Ice
Some say the world will end in fire,
Some say in ice.
From what I’ve tasted of desire
I hold with those who favor fire.
But if it had to perish twice,
I think I know enough of hate
To say that for destruction ice
Is also great
And would suffice.
Огонь и лёд
Одни твердят, что мир сгорит в огне.
Другие, что растопится во льдах.
Желанья жар давно известен мне,
Во мне огонь не вызывает страх.
Но если дважды миру суждено
Исчезнуть без следа,
Испивший ненависти горькое вино,
Скажу: наш мир пойдет на дно
Скорее ото льда.
The Aim was Song
Before man to blow to right
The wind once blew itself untaught,
And did its loudest day and night
In any rough place where it caught.
Man came to tell it what was wrong:
It hadn’t found the place to blow;
It blew too hard – the aim was song.
And listen – how it ought to go! 
