Ирина Ячменникова – Вызов (страница 5)

– Это как посмотреть.

Дальше Ро мысль не продолжил. Его неприветливый вид способен был оттолкнуть любого, а уж стоило открыть рот… тогда и до драки нередко доходило. И уж последнее, что он собирался делать – болтать с сомнительным типом, выкладывая о себе всю подноготную.

– Ладно. Не хочешь о прошлом – поговорим о будущем, – сдался Рамиф, уводя короля под защиту. – И перестань таращиться на стопки. Хочешь, я тебе стакан налью?

Отказываться Ро не стал, но пить не собирался. С колдуна станется опоить его. Скорее всего, ему нужны были люди в качестве материала для научных изысканий, вот и платил наёмникам щедро – за молчание.

– Так вот: перспективы, – рыжий достал бокал и графин с тонким горлышком. – Заклинатели янтаря на дороге не валяются. Хоть ты и выглядишь так, будто тебя подобрали прямо из канавы. Позволю себе предположить, что денег и особых планов на жизнь у тебя нет.

– Я тут с тобой в шахматы играю – конечно же, у меня нету планов, – проворчал Ро.

Как назло, под рукой не оказалось ни ножа, ни чего-то увесистого. Убивать чиновника не хотелось: за такое точно казнят, хоть в кабаках и назовут народным героем. Однако надо было что-то придумать, пока ещё оставалось время. Дёрнешься – и этот самопровозглашённый божок непременно применит магию. Ну и как противостоять тому, чего не видишь?

– Вопрос лишь в том, насколько сильно тебе хочется жить, и на что ты ради этого готов? – продолжил жонглировать словами рыжий.

– Это два вопроса, и оба упираются в то, что ты предлагаешь, – заметил Ро, но тут же сделал лицо попроще. Он уже и так показал больше, чем собирался.

– Вряд ли ты хороший воин, но мечу можно научить любого. Куда важнее то, что в тебе уже есть: умение выживать и врождённый дар. Если получится его развить и усилить – сможешь стать весьма полезным и получать за это хорошие деньги.

– А если не получится?

– Скорее всего подохнешь, – развёл руками Рамиф. – Но это всё равно скоро случится, судя по твоему виду. Не лучше ли рискнуть?

– Я сегодня уже рискнул и кое-что проспорил. Так что ты немного опоздал со своим предложением.

– Так ты ещё и в долгах? – сид явно потешался.

– Поверь, дурацкая история, – буркнул Ро, проводя пальцем по ножке бокала. Никогда прежде ему не случалось держать в руках ничего подобного. Произведение искусства халасатских мастеров. Гранёное стекло играло светом, искрясь и переливаясь. – Я бросил сам себе вызов: если сопру ножницы, то проживу сам. Не выйдет – должен буду попроситься в банду. О работе на чиновника речи не шло.

– Жизнь предлагает больше дорог, чем две. Ты парень смышлёный – сам это знаешь, – назидательно сказал Рамиф. Взгляд его оставался проницательным и лукавым. – Но если дело в суеверии, то не вижу причин отпираться. Ты решил положиться на случай, и он привёл тебя ко мне. Разве это не знак свыше?

– Да я, в общем-то, ни в богов, ни в судьбу не верю. Просто не смог быстро принять решение, вот и подкинул монету. Но ещё до того, как она упала, я уже понял, какая жизнь мне не подходит… – признался Ро в большей степени самому себе. Посмотрел на окно, потом на бокал и тяжело вздохнул. – А раз уж ты отвалил за меня гору золота, то особого выбора у меня и нет.

– Верно подмечено, – одобрительно кивнул рыжий. – Но я ещё не решил, годишься ли ты, чтобы на меня работать. Так что вместо того, чтобы скалиться, постарайся убедить меня в том, что живой ты стоишь гораздо больше мёртвого, – сказав это, он с победоносным видом сделал последний ход. – Шах и мат.

Ро знал, что так и будет, и надеялся, что ликёр хоть немного притупит боль в рёбрах.

– Скажу тебе то же, что собирался сказать главарю банды, – он неспешно поднялся, опираясь на стол, и отсалютовал сиду роскошным бокалом. – Характер у меня скверный. Меча нет. Всё, чем владею, сейчас при мне. Ворую так себе. Людей убивать не люблю, хотя доводилось. Работать тоже не люблю, но приходится, чтобы обедать. Неплохо ориентируюсь в лесу и в горах, так что не знаю, зачем я тебе сдался в городе. Говорю на двух языках. На них же пишу и читаю. Смыслю в картах, и это не про азартные игры. Играть тоже умею, но чаще проигрываю, – Ро выдержал паузу, поигрывая ликёром в бокале. – Больше мне нечего тебе предложить. Разве что честность. И она в том, что я не собираюсь на тебя работать.

Рамиф слушал, иногда приподнимая бровь. Будь на его месте главарь банды, то смеялся бы в голос или уже давно велел бы вышвырнуть паяца взашей.

– Жаль, – протянул он, когда повисла тишина. – Я, пожалуй, смог бы выносить твой характер. Однако, ты прав – достоинств у тебя маловато. Впрочем…

Ро не дал ему договорить – резко плеснул ликёром в лицо. Рыжий выругался сквозь зубы и принялся растирать глаза руками. Все его фокусы требовали взгляда и жестов – а теперь он ничего не видел и не мог колдовать.

В мгновение ока Ро очутился у окна и влез на кровлю.

Ветер и высота встретили его, как старого друга. Пропасти между домами зияли внизу, но полная луна освещала длинные крыши, которые тянулись по всему Синебару, соединяясь перекинутыми досками и мостками. Тут-то и пригодились главные таланты. Ночь скрывала его от посторонних глаз, а ноги сами несли вперёд – по карнизам, балконам и балкам. Ничто не окрыляло сильнее свободы.

Куда теперь? Санси далеко, но и к Лорти проситься не придётся. Он не украл серебряные ножницы, но прихватил золотые – кулон с камнями, да ещё и волшебный. Везение? Роваджи не верил в удачу, но вернул себе нахальную надежду, что и сам как-нибудь проживёт.

Четыре года назад

– Эй, Халасатец! – окликнули снизу.

Забавное дело, но в Халасате – стране дождей, бистов и разноцветных стёкол – Ро называли алорцем. Там он был единственным светлым пятном среди смуглых мальчишек. Белобрысую макушку легко было заметить в толпе каштановых и чернявых, не говоря уже о мохнатых и рогатых. Теперь его часто дразнили «Халасатцем», но это было самым безобидным из прозвищ. Ничего оскорбительного он в нём не находил. Всё-таки это не «чужак», не «полукровка», не «получеловек» и не «выродок». Даже собственное имя в его естественном сокращении звучало на алоре как насмешка: тот, кто всё время в пути. Или просто – бродяга.

– Ты зачем туда забрался? У тебя в роду были кошки?

Седьмая казарма отличалась от остальных лишь угловым расположением, и с неё открывался неплохой вид на тянущийся вдоль горизонта Багровый хребет. Однако Ро прельщало вовсе не зрелище, а лёгкое возбуждение и головокружение, которые он испытывал на высоте. Непередаваемое ощущение. Ещё в Ангре он мог часами стоять на мосту, вглядываясь в тёмную речную воду, уносящую мусор из порта. В такие моменты всё вокруг замирало, а внутри разрасталась странная лёгкость. Похожее чувство возникает, когда плывёшь на спине и делаешь глубокий вдох – вода сама выталкивает тебя на поверхность, будто ты полый и невесомый.

Но сейчас, вырванный из отрешённости, Ро смотрел на красную линию гор. Они простирались от побережья до побережья, перечёркивая континент и отделяя его центральную часть от восточной, оставив лишь одну лазейку – ущелье Эльм’хорн. Однако оно находилось севернее, в Стране Гроз, а здесь, в Алуаре, перебраться через хребет не представлялось возможным. Как и покинуть незамеченным территорию кадетских корпусов: смотровые вышки, две линии стен и мили открытых полей вокруг.

– Ты там прохлаждаешься или вздумал сбежать?

Ни то, ни другое. Ро прекрасно понимал последствия. За безделье могли отругать, но чаще наказывали розгами и нагружали работой. За побег же дадут плетей – исполосуют так, что на год вперёд отобьют охоту. Ро испытал это на собственной шкуре в одиннадцать лет, и никто не сделал поблажку за возраст. С тех пор он стал осторожнее, но всё равно регулярно получал свою порцию побоев.

Розги были любимым наказанием надзирателей. Учителя обычно не марали рук, а сразу жаловались офицерам. Те же, исполняя обязанности наставников, придумывали методы поизящнее. Могли отправить в карцер на сутки-двое. Или ставили у позорного столба в столовой, лишив обеда и ужина. Или отсылали чистить конюшни. Или заставляли наматывать круги вокруг казармы до заката или рассвета.

Наказывали за всё: пятнышко на форме, плохо заправленную постель, отставание на занятиях, оговорку при чтении молитвы. За последнее сразу велели ступать в умывальную, где у надзирателей всегда были наготове свежие розги. От пяти до десяти ударов за мелкие провинности, до тридцати – за серьёзные. Однажды Ро получил шестьдесят только за то, что в сердцах выпалил халасатское «Ликий!» вместо богоугодного «Ко́ллас!».

Но хуже всего доставалось за драки. Офицер мог лично отдубасить дерущихся, приговаривая, что «братья так себя не ведут». Однако настоящее пекло ждало тех, кто решался пожаловаться. Доносчиков травили все – от младших до старших. Особо болтливых подкарауливали в укромных местах, набрасывали на голову одеяло, чтобы заглушить крики, и избивали впятером-вдесятером. Офицеры прекрасно понимали, что скрывалось за «споткнулся» или «упал с лестницы», но делали вид, что верят.

Командир корпуса был ещё ничего – строг, но справедлив, а вот ротный – настоящая скотина. За малодушие и отсутствие товарищеского духа он устраивал «воспитательные» представления. Взвод строился каре – прямоугольником лицом внутрь. Провинившихся, раздетых до портков, пропускали в центр и заставляли решать спор на глазах у всей роты. Если кто-то падал, его поднимали и снова толкали к противнику. Так продолжалось, пока один из них не рухнет в грязь, уже не в силах пошевелиться. Победителя чествовали, проигравшего считали наказанным. Так военные искореняли разногласия, воспитывая «характер» и «волю к победе».