Ирина Ячменникова – Вызов (страница 6)
– Ты глухой? Или по-человечески не понимаешь? – продолжил выкрикивать Верин. Остальные не задирали так высоко головы.
Предыдущие три с небольшим года Ро оставался «любимчиком» старших. Обычно младшие покорно сносили все тяготы: опускали глаза, признавали авторитет силы и строгую иерархию, выполняли унизительные поручения. Чистили сапоги выпускникам, бегали в качестве посыльных, уступали лучшие куски своего обеда, отдавали честь почти как офицерам. Всё это считалось священной кадетской традицией.
Но «Халасатец», привезённый из-за границы, оказался тем ещё упрямцем. Он знал бессчётное количество ругательств на обоих языках и предпочитал получить взбучку, чем подчиниться. Редкий день обходился без драк и конфликтов. Порой Ро ночевал в карцере чаще, чем в казарме, и до отбоя трудился в конюшнях за чересчур острый язык. Капитан Четвёртого корпуса наивно полагал, что через пару месяцев новичок примет местные порядки и научится товариществу. Это стало одним из его многочисленных заблуждений.
– Эй, я с кем разговариваю?!
Верин цеплялся к нему с первого дня, но когда старшие разъехались по гарнизонам – поспешил подхватить эстафету. Выпускной год ударил ему в голову, превратив в настоящего паразита, что раздувается от важности, унижая других. Такие петухи готовы кого угодно втоптать в грязь, чтобы самим казаться выше. Хоть на дюйм – лишь бы взлететь!
Увы, ни люди, ни бисты не были созданы для полётов. Разве что алорские воздушные корабли. Четырнадцатилетний Ро уже перестал грезить о краже дирижабля. По крайней мере, в обозримом будущем. Хотя… если бы его взяли во флот, произвели в офицеры, отправили служить где-нибудь на границе… Смехотворные мечты. Такие же недостижимые, как и те детские фантазии о полётах.
Когда три года назад Ро попал в Четвёртый кадетский корпус, он оказался единственным, кто в жизни не держал шпаги. Остальные мальчишки с пелёнок знали основы фехтования и ежедневно скрещивали клинки на тренировках. Пришлось навёрстывать упущенное под градом насмешек. И хотя он изо всех сил старался, в этом важнейшем из воинских искусств по-прежнему отставал.
Рукопашный бой тоже не был его сильной стороной. В Халасате он целыми днями носился по крышам и переулкам, а редкие ссоры с соседскими мальчишками обычно заканчивались, едва начавшись – матери растаскивали драчунов с криками и подзатыльниками.
В Алуаре не было семей в привычном понимании. Здесь жили общинами. Белоголовые селились не только парами, но и группами – до дюжины человек, тщательно подбирая своё окружение. Детей, достигших шести лет, отправляли в воспитательные корпуса, чтобы в десять распределить по училищам, а в пятнадцать – «по призванию».
Попасть в кадеты считалось честью, но армия всегда нуждалась в пополнении. Ходили мрачные слухи, что слабых и неудачливых намеренно отправляли на самые горячие участки фронта – избавляясь от балласта.
Каковы вообще были шансы у мальчишки – с рождения впитавшего чуждую культуру, клеймённого «полукровкой» – в мире, где чистота крови значила всё?
– Может, он собрался прыгнуть? – раздался приглушённый голос Сарвиа́на, вечного прихвостня.
– Давно пора! Ну же, Бродяга! – Верин звонко хлопнул ладонью по перилам. – Или тебе помочь?
– Да он вечно куда-нибудь забирается. Его мамаша точно путалась с каким-то котом!
Кадеты уже вскарабкались на крышу. Ро даже не повернул головы. Зачем? Исход был предрешён: очередная потасовка, новые синяки, наказание или снисходительное равнодушие офицеров. Кому-то придётся врать ротному о «случайном падении». А ведь всё, чего он хотел – просто несколько минут тишины.
«
Пустые слова. Дешёвые оправдания.
В Ангре можно было выжить. Найти подработку у торговца. Выпросить чёрствый ломоть хлеба у храмовых ворот. Украсть, в конце концов! А если становилось совсем невмоготу – всегда оставалась возможность сбежать. Затеряться в бесконечном лабиринте переулков, где тебя не найдут ни стража, ни разъярённые лавочники, ни хулиганы.
А здесь облачали в национальную форму, пока что лишённую цветов. Ни охра, ни сирень, ни морская волна – только унылое сочетание белого и серо-коричневого. Чистая рубашка, смиренный ко́тан с прямыми разрезами по бокам, тугие ремни портупеи, угнетающе тесные короткие штаны, высокие ботфорты (чтобы удобнее было падать на колени), грубые перчатки для фехтования – всё предельно одинаковое. Лишь одна деталь выделялась: красная повязки на левом плече – отличительный знак полукровки. Чтобы любой издалека знал о твоём презренном происхождении.
Здесь действительно было трёхразовое питание и вечерняя кружка молока со сдобой перед сном. Были сезонные поездки на море, торжественные праздники. А также регулярные построения, военная муштра, «воспитание трудом», армейская дисциплина, жёсткий свод правил и наказаний. Здесь давали стабильность и гарантировали будущее – но отбирали всё остальное. Ни собственных вещей, ни права выбора, ни личных стремлений. Твой долг отечеству уже рассчитан до последней капли крови. А что касалось образования – в основном учили искусству убивать и науке не умирать, убивая.
Ро мог простить матери всё: вечно рваную одежду, голодные ночи с урчащим животом, побои от её пьяных приятелей, ту страшную лихорадку, едва не унёсшую его жизнь. Но это… это «обеспеченное будущее» – никогда.
– Сам прыгнешь, или помочь? – голос за спиной звучал почти доброжелательно, если бы не ледяная насмешка в каждом слове.
Ро упрямо смотрел в никуда. Ещё год – и детство канет в прошлое, уступив место «настоящей жизни»: службе, войне, бесконечным походам против желтоглазых демонов. Где малейшая проволочка в бою – смерть. Где солдат дрессировали бояться командира сильнее, чем града стрел, заслонивших небо. Где за серьёзные нарушения прогоняли через строй. Иногда – не единожды. Каждый товарищ обязан был ударить прутом или палкой. Поговаривали: редко кто выдерживал и несколько минут такого «правосудия», а пережившие умирали медленно в муках от страшных увечий.
Ро думал, что не боится смерти. Но от этой перспективы – бессмысленного существования, пропитанного ненавистью и безысходностью – его бросало в дрожь. С такими горизонтами прыжок с крыши казался не безумием, а единственным разумным выходом.
– Эй, Бродяга! Даже для тебя это слишком, не находишь? – голос Верина звучал притворно-заботливым.
Ро оценивающе скользнул взглядом вниз. Так далеко он ещё не прыгал. С такой высоты – тем более. Переломов не избежать, это он понимал. Гораздо разумнее было бы послать задир куда подальше и снова подраться. Несколько синяков против сломанных костей или смертельного падения – выбор казался очевидным. Вот только капитан чётко предупредил: следующая потасовка – и неделя в карцере.
«Не всё можно решить кулаками. Учись договариваться», – таким было его последнее наставление.
Лишь это удерживало Ро от язвительных ответов, хотя на языке уже вертелась пара особенно ядовитых фраз. Его безоговорочное превосходство над сверстниками было в словарном запасе. Он научился читать, когда эти узколобые зазнайки ещё в деревянные мечи играли!
– Спорим, допрыгну? – Ро повернул к ним ухмыляющееся лицо. Его глаза смеялись, но в уголках губ пряталось что-то опасное.
– Ты совсем рехнулся?! – отпрянул Сарвиан, словно от бешеной собаки. – Это же все десять футов, если не больше!
– Пусть прыгает, – махнул рукой Верин и ехидно посмотрел на выскочку. – На что забьёмся?
– Если долечу, – Ро бросил взгляд на зияющую пропасть между крышами, – вы следующие. Если не струсите.
– А если не долетишь? – глумливо улыбнулся Верин.
– Наверняка сломаю шею – и больше вас не увижу. Считаю это беспроигрышным вариантом.
Ро абсолютно не волновали ни сверстники, ни их жалкие разборки, ни даже перспектива разбить голову. В этот момент для него существовало лишь одно – вызов, брошенный самому себе. Если допрыгнет до шестой казармы – значит, сможет сбежать отсюда. Если сорвётся… Что ж, просто окажется недостаточно сильным. Но лучше принять смерть здесь и сейчас, чем провести ещё один год в этой проклятой тюрьме с «прекрасным видом» на кровавые горы!
– Договорились, – сквозь зубы процедил Верин. – Только ты не допрыгнешь. И Сар подтвердит, что никто никого не подталкивал, – в его голосе звучала отвратительная уверенность.
Прежде они постоянно ругались и дрались, теперь же не протянули бы друг другу руку помощи, даже если бы один из них висел на краю пропасти. Эта бессмысленная вражда калечила их души, убивая детство и преждевременно превращая мальчишек в озлобленных взрослых.
Довольно слов. Пора выбирать и действовать.
Ощущая под подошвами шершавую черепицу, Ро сделал несколько шагов назад для разбега. Ветер дул в спину, подбадривая – окрыляя. В этот момент всё остальное потеряло значение: не существовало насмешек, кадетских правил, патрулей и заборов. Только он и пустота между ним и свободой.
Внизу лишь камни чужой страны, обиды и разочарования. Пусть они останутся в прошлом. Впереди – далёкий край крыши. Единственное будущее, достойное того, чтобы за него бороться.