Ирина Ячменникова – Вызов (страница 7)

Сердце колотилось так, будто птица рвалась из клетки. Кровь пела в висках. Солнце слепило, но казалось холодным в сравнении с жаром, клокочущим в груди. Мышцы напряглись до предела. Волнение воспламенилось в азарт.

Рывок – толчок опорной ногой – и прыжок в неизвестность.

***

– Никто его не толкал! Сам, дурак, прыгнул.

Капитан сверлил гневным взглядом Верина, будто собирался прикончить на месте, но, услышав оправдание, перевёл ярость на зачинщика.

– Ты у меня из карцера до самого выпуска не выйдешь! Ясно тебе, Роваджи?

– При чём тут я? Он сам прыгнул! Я вообще на другой крыше стоял! – возмущённо парировал Ро, намеренно избегая смотреть в сторону упавшего.

По правде говоря, Верину ещё повезло. Всего пара месяцев на костылях – никакой муштры и изнуряющих тренировок. Кухонные наряды вместо строевой – мечта, а не наказание. Но что-то всё равно грызло Ро изнутри. Шутки шутками, но парень мог и шею свернуть. Кто ж знал, что этот упрямый петух действительно прыгнет? Никогда не стоит ставить против безмозглой алорской гордости!

– А на распределении я тебе такую рекомендацию напишу! Будешь до конца своих дней полы драить и выгребные ямы копать! Слышишь меня? Провокатор! – продолжал ругаться капитан. На его высоком лбу вздулись и пульсировали вены.

– Так ему и надо! Только и может, что позорить ало-класси! Да он и не алорец вовсе! – поддержал Сарвиан, с трудом удерживая повисшего на нём приятеля.

– Молчать! Тридцать ударов и карцер на трое суток! Тебе – немедля – за то, что рядом стоял и не вмешался. Веринти́су – как только кость срастётся. Безмозглые! Последний год, а они с крыши бросаются! Вы в долгу перед Колласом и отечеством! Вы не имеете права так бездарно распоряжаться своими жизнями! Не для того вас кормят и одевают, чтобы вы хромали в строю! Бестолочи! Прочь с глаз моих! – капитан резко повернулся к сделавшему шаг Ро. – Стоять! Куда собрался? Думаешь, тебя это не коснётся?

Едва Верин и Сарвиан, сопровождаемые надзирателями, скрылись за дверью, офицер тяжёлой поступью обогнул стол и навис над Ро, как утёс над застывшим прудом. Его осуждающий взгляд прожигал подопечного насквозь.

Котан цвета морской волны резко контрастировала с белоснежными волосами. Гражданские одежды избегали кричащих оттенков, но военные смотрелись броско, сочетая в себе силу шторма и спокойствие океана. Их было видно издалека. Золотые и серебряные нашивки – сверкающие, как слепящее полуденное солнце – манили восторженных мальчишек. Но Ро первые десять лет жизни провёл в Халасате, где даже последний башмачник умел пускать пыль в глаза, что уж говорить о лощёных сидах с их бархатом и пёстрыми лакеями. Ало-класси со своим показным блеском и рядом не стояли.

Но истинное назначение формы заключалось не в этом. За аскетичной простотой линий скрывалась фанатичная преданность идеалам, высеченным на лицах офицеров, словно на каменных скрижалях. Вера в Колласа. Верность отечеству. Личная честь. Ало-класси представляли собой единый организм – безупречный в своей надменности, незыблемый в убеждённости собственного превосходства.

Капитан, несомненно, хранил где-то в глубине души способность мечтать и улыбаться, но эти драгоценности не предназначались для воспитанников. Его глаза были ледяными озёрами, лишь иногда вспыхивающими пламенем пекла. Но теплом – никогда.

– Так вот как ты проблемы решаешь? Это уже перешло все границы. В уставе чётко прописано наказание за членовредительство. Хочешь попасть под трибунал?

Ро стоял, уставившись в пол и упрямо сжимая челюсти. Молчание было его единственной защитой.

– Четвёртый год я бьюсь за твоё будущее! Четвёртый год доказываю начальству, что в этой дурной башке есть светлые мысли, достойные правильного применения!

Офицер с силой треснул его по затылку, заставив пошатнуться, но Ро мгновенно вернулся в стойку «смирно».

– Последний год, Роваджи. От каждого требуется полная самоотдача. Ты вообще осознаёшь, как этот перелом скажется на карьере Веринтиса?

Терпение лопнуло – Ро оскалился, демонстрируя презрение. Какое ему дело до Верина и его будущего? Разве тот хотя бы раз переживал за судьбу полукровки?

– Его никто не заставлял прыгать! – вырвалось сквозь стиснутые зубы.

Новая оплеуха обрушилась с удвоенной силой. По лицу расползлась жгучая волна – будто сотни игл прошили кожу от виска до скулы. В ухе зазвенело. Ро стоял неподвижно, так сильно сжимая кулаки, что ногти впились в ладони. Он не издал ни звука, но вскинул подбородок. Взгляд с вызовом впился в командира.

Капитан фыркнул и покачал головой.

– Наглости у тебя – через край. И смелости хватает. Это хорошо, трусов в моих казармах не держу. Но есть вещи, которые я не потерплю. И прежде всего – неблагодарность. Или забыл, каким тебя сюда привели? Тощий, слабый, ни на что не годный. Только и делал, что ревел по матери. Позорище! Другого бы пороли до кровавых полос, пока не проникнется дисциплиной. Но я дал тебе три дня! Три пекловых дня, чтобы пришёл в себя и усвоил порядки. Собственному сыну не позволил бы такой поблажки!

Капитан поднял взор к потолку, будто рассчитывал узреть там Колласа. Позолоченное изображение солнцеликого бога холодно поблёскивало на стене за его спиной – словно насмехалось.

– А конюшни? Когда тебя полагалось драть розгами, я отправлял чистить стойла, – продолжил офицер на тон спокойнее. – Подальше от глаз твоих врагов. Чтобы синяки заживать успевали. И вот твоя благодарность? Если бы Веринтис проломил череп, меня бы самого под трибунал отправили.

Ро продолжал молчать. Да, командир корпуса обращался с ним мягче, чем прочие офицеры, но всё равно несправедливо. А подобными речами убивал всякую приязнь в зародыше.

– Настоящий алорец всю жизнь стремится к совершенству, чтобы удостоиться Вознесения. А тебе, полукровке, нужно трудиться втрое усерднее! – не преминул напомнить капитан. – Детские игры закончились. В армии с тобой нянчиться не станут. Не научишься служить и дорожить товарищами – не выживешь и дня. Клянусь Колласом, я делал всё, чтобы направить тебя на истинный путь. Но ты упрям, как дикий осёл!

Он прикрыл лицо ладонью и провёл пальцами по переносице. Его тяжёлый вздох звучал, как очередной упрёк.

– Может выглядишь ты, как алорец, но кровь у тебя дурная. И ты, вместо того чтобы очиститься от позора, ещё и гордишься им! Где смирение? Где благодарность за великую милость, оказанную тебе? Где твоя честь?

Эти проповеди Ро слышал уже сотни раз. Он не разделял алорских идеалов, но каждый раз в груди становилось до боли тесно. Они требовали от него невозможного – возненавидеть самого себя за место рождения, отречься от тех лет, когда он был по-настоящему любим и счастлив. Ему и так приходилось играть эту унизительную роль – зазубрил все молитвы, регулярно стоял в исповедальном столпе света и каждое утро в составе роты хором клялся в верности Алуару. Но даже тысяча повторений не превратит навязанную ложь в правду. Ярость была его утешением – последним бастионом против чувства собственной ничтожности. Щитом, что спасал его рассудок.

– И что мне теперь с тобой делать? – выдохнул капитан после гневной тирады. – Как ты собираешься загладить свою вину?

– Отправлюсь в карцер, – голос Ро звучал монотонно. – Буду молить Колласа простить мне сам факт моего рождения. Обещать впредь не позорить его светлое имя.

Даже тени раскаяния не было в этих словах – только измождённая язвительность. Дерзость не всегда шипела в нём гадюкой – порой она дышала хладом, просачиваясь сквозь трещины давно истерзанного терпения.

– Это не обычная драка, Роваджи, – капитан скрестил руки на груди. – Коллас наделил тебя острым умом. И мне категорически не нравится, как ты его используешь.

Он резко ткнул указательным пальцем в висок воспитанника, заставив того непроизвольно скривиться. Ро ненавидел, когда к нему прикасались. Другие слишком легко нарушали и без того призрачные границы его личного пространства – наглядно демонстрируя его бесправие. Слова могли ранить больнее кулаков, но существовала особая, изощрённая форма насилия – эта снисходительная жестокость, с которой наделённые властью постоянно подчёркивали своё превосходство. После драк Ро никогда не чувствовал себя настолько униженным, как от «дружеских» подзатыльников и похлопываний по щеке.

– Сегодня ты подбил товарища на прыжок с крыши. Что вытворишь завтра? – капитан не убирал пальца от виска, будто хотел ввинтить туда здравый смысл. – Это уже третий случай подстрекательства, но впервые всё могло закончиться смертью. Ваши жизни принадлежат не вам – они собственность Колласа и Алуара! Вы не имеете права ставить их на кон в мальчишеских спорах!

– Моя вина в том, что Верину солнце напекло голову? – не выдержал Ро, дрожа от ярости. – Вот Коллас пусть и отвечает!

От хлёсткой пощёчины он едва удержался на ногах, но вместо покорности ощерился, как дикий зверь.

– Капрал! – голос командира сотряс стены.

Дверь распахнулась, впуская бледного дежурного, который чётко отсалютовал знак верности ало-класси.

– Да, капитан!

– Немедленно препроводить этого паршивца в карцер, а через час – построение на плацу!

– Прикажете ротному высечь его? – с почтительной осторожностью уточнил капрал.

– Нет. Я сам им займусь, – ответил капитан и посмотрел на воспитанника с ожесточением. – У меня остался всего год, чтобы выбить из него дурь и сделать человеком.