Ирина Воробей – Квиты (страница 5)
– Мне ее сам Сеньор Балу4 расписал за победу в конкурсе, – Ушлепыш шагнул на нее грозно. – Знаешь, сколько его работы сейчас стоят? Хоть все органы продай, тебе не хватит.
– Сеньор Балу?
По контексту Лида догадалась, что так себя называл какой-то человек, вероятно, художник, возможно, даже известный, но она впервые слышала это дурацкое прозвище, иначе бы запомнила.
Ушлепыш помотал головой и посмотрел вроде и с разочарованием, но при этом ожидаемым.
– В твою дурку интернет, очевидно, не провели?
– Если ты так называешь Владивосток, то все там провели, – Лида отвернулась спесиво. – В интернете, знаешь ли, помимо твоего Балу много других, гораздо более интересных, вещей.
Пройдясь по ее фигуре оценивающим взглядом, он хмыкнул.
– Не хочу знать историю твоего браузера. Поберегу свою психику.
– Да иди ты, – Лида не нашлась что ответить, поэтому просто надулась. Она пользовалась интернетом, в основном для учебы и познания мира. Ничем таким, за что ей было бы стыдно перед бабушкой, она в интернете не занималась. Бабушка периодически проверяла историю Лидиного браузера и ни разу не поругала.
– Лезь давай, – он кивнул на контейнер. – Все равно другой такой толстовки ни у кого больше нет. Я ее ни на какие деньги не променяю.
Ушлепыш горделиво задрал голову. Лида задрала свою, чтобы оценить сложность задуманного предприятия. Контейнер казался неприступной скалой, а она никогда не умела лазать. В детстве всегда падала со всех заборов. На физкультуре едва сдавала норматив на десять отжиманий. Мышц не нарастила. Но Ушлепыш держал в заложниках бабушкин шопер. Выбора не осталось.
Лида подняла руки и зацепила края контейнера лишь кончиками пальцев. Она не то что подняться не могла, ей даже повисеть немного не удалось – пальцы соскользнули, соскребя жирную грязь с поверхности. Лида потерла ладони друг о друга, но налет остался. Еще повезло, что контейнер имел трапециевидную форму и к низу сужался, оставляя небольшое пространство для маневра.
Ушлепыш стоял над душой, давя на нее взглядом – под таким пространство для маневра сильно истончалось. Лида предприняла еще пару попыток залезть в контейнер, но силенок не хватало, как ни крути. Тем более что за последнюю неделю она плохо питалась и спала, физически не вывозила напряжения.
– Че встала? Перемена идет, – усмехнулся Ушлепыш, скрестив мощные руки на груди. У него-то мышцы бугрились под тонкой футболкой. Точно легко бы справились с этой задачей. – Давай шустрее.
Лида посмотрела на него исподлобья, изогнув бровь.
– Не видишь разве? Я подтягиваться не умею. Помощь нужна, – она глянула на железную громадину.
Ушлепыш сжал ее плечо – померил.
– Мм-да. Удивительно, как ты вообще выжила с такими лапками.
Лида одернула руку и оттолкнула его.
– Эти лапки много чего другого умеют.
– Например?
– Например, играть на пианино, – Лида задрала носик, а все равно выглядела жалко, глядя на него снизу. – А по помойкам лазать мне нужды нет. В отличие от некоторых. Не вижу смысла прокачивать этот навык.
– Ну вот теперь нужда появилась. Прокачивай.
– Как, блин? – Лида вспыльчиво раскинула руками и указала на крутую стену контейнера.
Ушлепыш посмотрел туда, потом на Лиду, снова оценивающе, но уже без усмешки, повесил шопер на плечо и поднял ее на руки, схватив за бедра.
– Эй! – она испугалась. И резкого рывка, и высоты, и неустойчивого положения обоих. Ушлепыш шагал то в одну сторону, то в другую, пока не нашел баланс. Затем подкинул ее слегка и обхватил обеими руками под попой. Одна, случайно или нет, пролезла под шорты справа. Лида носила плотные колготки, но прикосновение все равно ощущалось неприятным, точнее, сильно смущающим. – Не лапай меня, придурок!
Лида оттянула его за плечи. Ларионов оскалился и заглянул ей в глаза с упреком.
– Не льсти себе, пресмыкающиеся меня не привлекают.
– Лягушки – это земноводные, умник, – Лида даже не возмутилась. На такую глупость и смысла не было обижаться.
– Я про лягушек и не говорил, ты сама додумала, – выкрутился Ушлепыш, да еще такую ухмылку натянул, будто вышел из перепалки безусловным победителем. – Неважно. Мне ни те ни другие не нравятся.
– А мне не нравятся парнокопытные с рогами.
– Жаль, что я не такой.
Он снова пошатнулся. Она заерзала, но выбраться из его хватки не могла. Да и боялась просто рухнуть наземь, в грязь лицом.
– Поставь меня на место!
– Сперва достань толстовку.
– Как?
– Руками, блин! Хватать-то ты умеешь? Или только по пианино клацать?
Лида вдохнула побольше воздуха – по ощущениям так было легче держать равновесие.
– Лезь, – он подошел ближе к контейнеру.
– Как? Через тебя? – Лида потянулась вперед и даже ухватилась за борта контейнера, только опереться на них, чтобы поднять себя, не могла. Толстовка вроде лежала недалеко от края, но рукой она не дотягивалась. Зачем-то все равно попыталась – тщетно.
– Давай по-другому попробуем, – Ушлепыш резко ее опустил.
Лида ждала больного падения, уже зажмурилась, однако Ларионов спокойно поставил ее на землю. Сперва убедился, что она твердо стоит обеими ногами, лишь после распустил руки. Сердце вернулось на место, все еще стучась в грудную клетку, как бешеное.
Он присел на одно колено и сцепил ладони, сделав из них ступеньку. Поняв его задумку без слов, Лида наступила туда и почувствовала, как ее тащит наверх. Одной рукой она сразу схватилась за край контейнера и развернулась к нему передом. Нависла сверху и потеряла опору в ногах, начала барахтаться, пока Ушлепыш не подтянул ее за бедра. Наконец она забралась внутрь и свалилась на дурнопахнущие мешки.
– Фуу, – протянула недовольно.
– В следующий раз будешь внимательнее смотреть, куда бросаешь чужие вещи, – усмехнулся Ушлепыш.
Лида показала ему язык, пользуясь тем, что он не видит, и поползла к толстовке. Сперва хотела извозюкать ее в мусоре, чтоб от нее разило за километры, но вовремя остановилась, ведь это ей придется таскаться с вонючей тряпкой весь день, если она хочет получить шопер назад целым и невредимым.
– Есть, – воскликнула Лида, подняв добычу над собой.
Ушлепыш искренне обрадовался и выдохнул с облегчением, положив руки на пояс.
Она села на край контейнера, не решаясь спрыгнуть. Он смотрел с насмешкой.
– Че застряла? У тебя же лапки. Давай прыг-скок.
Лида прострелила его упрекающим взглядом и подняла худи над мусором, грозясь оставить ее там. Проглотив недовольство, Ушлепыш подошел ближе.
– Ладно, подстрахую, – он схватил ее за бедра и потянул вниз.
– Аккуратно! – завопила Лида, теряясь в пространстве.
От страха она обхватила его голову и вся сжалась. Пока не почувствовала на животе щекочущее дыхание. Не через водолазку, а кожей. Стретч-ткань задралась почти до груди, и нос Ушлепыша воткнулся под ребра.
– Отлипни! Ты мне в пупок дышишь! – она втянула живот и отпрянула, впившись в его плечи. Неровное дыхание все равно щекотало.
– Это твой пупок дышит в меня, – он откинул голову назад и ослабил хватку.
Невольно скатившись по его торсу, Лида уперлась мягкими ногами в твердую землю. Ладони оставила на его плечах, а глаза застряли на его губах, совершенно ровных, в меру пухлых, приятно гладких и неброско-розовых.
После вони помойки арбузный запах казался чистейшим кислородом, хотелось им дышать на все легкие взатяжку.
Ларионов замер. В аквамариновых глазах разрастались черные зрачки, словно пытались увидеть больше или поглотить. Лиде передалось его напряжение по вене к сердцу от безымянного пальца, которым она невольно касалась его открытой кожи на ключице. Волнение ощущалось как мурашки. Это ее напугало, но Лида не смогла одернуть руку, закаменела.
Из приоткрытых окон донесся грубый звонок. Лида с Ларионовым встретились взглядами и тут же разбежались. Он отшагнул, она отвернулась.
– Блин, физичка ругаться будет, – по лицу Ларионова проскочила досада. – Не потеряй.
Он встряхнул рукав толстовки, которую Лида прижала к груди, и рванул обратно по тропинке в школу, тряся на бегу ее розовым шопером.
Лида ломанулась следом. Не хотелось ему ни в чем уступать, но она едва поспевала. Ей мешал и собственный рюкзак, и объемная толстовка, которую она складывала на ходу.
Однако в груди полегчало. Непонятно, от чего. Просто весь этот скандал выжал из нее много эмоций. Она целую неделю не позволяла себе их выпускать, а тут они сами вырвались и отвалились, как балласт.