Ирина Воробей – Квиты (страница 4)

– Людмила Геннадьевна, ну вы что, не узнаете? – смеясь, Няша указала чупа-чупсом на рисунок. – У нас же появился Крэйзи Фрог3 в юбке.

– В шооортах, – протянула Эльфийка.

– На колготки, – подхватил кто-то из дальнего ряда. Лида не успевала следить за всеми.

Несколько девчонок посмеялись.

– Какой еще Фрог? – нахмурилась Людмила Геннадьевна и вгляделась в рисунок. Потом посмотрела на Лиду, и в ее светлых глазах пробежало торжество догадки.

А на лице Ушлепыша нарисовалось просто торжество. Лида смерила его презрением. Хотя в душе не спорила. Карикатура, действительно, была выполнена на ура. Лидины черты в ней хорошо считывались и доводились до абсурда. Все вместе удачно смешивалось с повадками безумного лягушонка из старого музыкального клипа.

Лида знала, что именно за внешность ее и будут буллить, но не думала, что за рот. Ей казалось, в Петербурге, самом европейском городе страны, должны были примечать в первую очередь другое, если даже во Владивостоке одноклассники обращали внимание на ее восточные черты, а там метисы, как она, не являлись редкостью, но она ошиблась. Теперь и не знала, хорошо это или плохо. Насмешки над азиатской внешностью не особо касались ее, ведь черты принадлежали целой расе, а вот рот… Это уже была Лидина особенность, тоже передавшаяся по наследству, но все равно. Когда нападали на ее узкоглазость, она всегда могла обвинить буллера в расизме и идиотизме, а тут… и защититься было нечем.

Людмила Геннадьевна взяла себя в руки и швырнула листок на парту под нос Ушлепышу.

– Так, Ларионов, хватит тратить божий дар впустую. Иди лучше нарисуй нам схему пищевых цепочек.

– А вы мне за это заплатите? Мне мама запретила выполнять заказы бесплатно.

– Если нарисуешь правильно, поставлю пятерку за урок, – она подмахнула рукой, чтоб торопился.

– С вами приятно иметь дело, Людмила Геннадьевна.

– Иди уже, бизнесмен.

Он легко поднялся и пружинистой походкой направился к доске.

Смешки прекратились, но Лида до самого звонка чувствовала, как ее внимательно разглядывают и сравнивают с «портретом». Ушлепыш как будто знал, куда бить, и ударил в самую болезненную точку.

Лида опустила лицо, потому что не могла больше смотреть на Ушлепыша, и сжалась. Уши горели стыдом. Сердце пылало жаждой мести.

Следующим уроком по расписанию шла физика. Лида не знала, в каком кабинете она проходит, но догадывалась, что не в этом. Едва дух Людмилы Геннадьевны испарился в коридоре, все зашебуршили. Вернув учебник близняшкам, Лида быстро скинула вещи в шопер и наклонилась, чтобы сложить парту. Попой уперлась во что-то, точнее, в кого-то и тут же выпрямилась. Одноклассники засмеялись, а Ушлепыш развернул ее за плечо лицом к себе.

Лида вынужденно присела на парту, ибо он подобрался слишком близко. Запах арбуза впился в ноздри. Хотелось его выкашлять.

Весь класс за ними опять следил. Никто не торопился покидать свои места.

– Завтра вернешь чистой и сухой. Имей в виду, исключительно ручная стирка, – Ушлепыш всучил ей грубо в руки свою толстовку.

Лида невольно ее приняла и крепко сжала.

– У меня есть вариант получше, – отодвинув от себя парня, она направилась не к выходу, а к окну. Открыла его и швырнула толстовку в воздух. Ее подхватил сильный порыв ветра.

– Эй! – Ушлепыш за пару прыжков оказался рядом, разъяренный пуще прежнего.

Остальные тоже кинулись к окнам – следить за судьбой толстовки. По их выражениям стало ясно, что толстовке была уготована печальная участь.

– Вух, прямо в помойку, – воскликнул Волк. – Кен, новенькая опять тебя уделала. Два-ноль.

Ушлепыш глубоко вздохнул и перевел злое лицо на Лиду. Раскалился, как сковорода – разлей масло и жарь. Она наслаждалась победой, тем более двойной. В груди хлопало злорадство.

– Конченая, – процедил он и сжал кулаки, заставив всех затаить дыхание в ожидании.

Лида тоже замерла, даже моргать перестала. Только сердце набирало обороты и дошло до бешеных скоростей. Адреналин кипятил кровь.

Пауза затянулась, а потом Ушлепыш резко сорвал с ее плеча шопер и подвесил в воздухе, как кролика за уши. Она опомниться не успела.

– Пах, дай резак, – Ушлепыш просто протянул раскрытую ладонь, не оборачиваясь.

Тот самый Волк и несколько других стали рыться в рюкзаках, но всех опередила Эльфийка и вложила в ладонь Ларионова канцелярский нож. Лида тихо ахнула, когда увидела острое лезвие.

Рот Ушлепыша медленно растягивался в злодейской ухмылке.

– Достань мою толстовку или я твою сумочку покромсаю в клочья, – он приставил нож к шоперу, к самому центру.

Лида глянула в окно, которое выглядывало на задний двор – там, в глубине, действительно, стоял большой контейнер с мусором. Поверх серых мешков валялась расписная толстовка, отливавшая золотом. Она перевела взгляд на шопер, обратно на мусорку и снова на Ушлепыша. Стиснула челюсти. Сжала кулачки.

– Не тормози, а то перемена закончится, и тогда можешь прощаться со своей авоськой, – он зацепил острым кончиком одну из петель.

– Не трогай! – Лида дрогнула.

Бабушка связала этот шопер, когда Лида поступила в класс «Фортепиано», специально для нот и учебных принадлежностей. Спереди бабушка добавила нашивку с любимой Лидиной принцессой – Мулан. Это был лучший подарок для десятилетней Лиды. Ей до сих пор нравился и этот шопер, и Мулан, и вспоминать, как бабушка его вязала тихими летними вечерами под первые попытки Лиды сыграть «В лесу родилась елочка».

Это воспоминание и сейчас растопило ее сердце. От того, что тогда бабушка была рядом, то есть просто была. А теперь ее не стало. И уже никогда не будет. Шопер – последняя вещь, которая сохранила в себе частицу бабушки, ее старания, ее заботу, ее любовь.

– Хорошо. Верну я тебе гребаную толстовку, – шмыгнув носом, сдалась Лида.

– И постираешь, – надавил Ушлепыш.

– И постираю, – она выдохнула и уже потянулась рукой к шоперу.

Он усмехнулся и оттянул его за себя.

– Нееет. Это моя гарантия. Верну, когда получу свою толстовку. В первозданном виде.

«Не такой уж он и тупой», – с досадой подумала Лида и еще раз глянула в окно. Контейнер, как и толстовка, были на месте.

Глава 4. Лапки

Оглядев одноклассников, не видя иного выхода, Лида вздохнула и вышла из кабинета. Ушлепыш следовал за ней. А за ним и все остальные вывалились в коридор. Они так толпой и дошли до первого этажа.

Лида не ориентировалась в здании, поэтому Ушлепыш ее направлял. Когда они проходили мимо стеклянных дверей главного входа, ткнул ее в плечо, чтобы она повернула направо. На задний двор вела железная дверь.

На улице грубый ветер хлестал остатками мороси по лицу. Ухоженный газон разрезали бетонные дорожки и одна грунтовая колея – следы от мусоровоза. Жирные розовые черви ползали по асфальту в обход расщелин со свежей травой. С обоих боков здание окружали тонкие деревья – юные клены, березы и ели.

Мусорный контейнер оказался громадным. В длину не меньше двух метров и в высоту столько же. Лиде роста точно не хватало, чтобы посмотреть, чем он забит внутри. Даже Ушлепыш, переросток, поднявшись на цыпочки, не мог туда заглянуть.

К мусорке отправились только они с Ушлепышем, остальные застыли на небольшой площадке у выхода и внутри. Смешливые шепотки и хихиканье разносились по двору, как птичьи трели.

Из контейнера несло вонью. Все стенки были замызганы множественными слоями самой разной грязи, которую уже не разобрать на виды. Даже касаться не хотелось. Лида сморщилась от омерзения.

– Приятно, да? – усмехнулся Ушлепыш. – Сама ее туда выбросила.

– Блин, фу, – она отшагнула от вонючего контейнера и перевела на Ларионова примирительный взгляд. – Давай, я тебе деньги верну? Сколько она стоила?

Деньги – последнее, что хотелось отдавать, тем более она не знала, выделит ли мама такую сумму, особенно когда узнает, что она натворила, но копаться в мусоре ради этого Ушлепыша выходило дороже.

– Эй, народ, к нам, оказывается, сама Царевна-лягушка пожаловала. После болота брезгует в помойку лезть.

Толпа посмеялась.

– Не целуй ее Кен, в жаба превратишься, – в ломаном басе Лида признала Волка.

– Чур меня, Пах, и за полцарства не стану, – Ушлепыш ухмыльнулся, разглядывая Лидино лицо.

– Ты осторожно, Кен, близко не подходи, у жаб языки длинные, засосет, – крикнула какая-то девчонка. Лида не успела определить источник голоса, ведь все ее новые одноклассницы звучали одинаково пискляво.

Одноклассники опять разразились гоготом.

Любое упоминание лягушки в отношении нее Лиду триггерило. Но сейчас стыд парализовал. Она стеснялась себя, своего дурацкого лягушачьего рта, из-за которого ее гнобили, хотя ей просто не повезло в генетической лотерее. В отличие от Ушлепыша. Этот счастливчик, казалось, сорвал куш.

Все-то в нем было идеально. Даже торчащие уши вписывались, как литые. Придавали изюминки, но не портили. Скорее, все остальные с обычными ушами казались теперь ненормальными, слишком прилизанными. Очевидно же, бог задумывал людей именно такими, как Ушлепыш, и долго заставлял их эволюционировать до совершенства. Ушлепыш ушами как будто гордился, выпячивая напоказ.

– К сожалению, не настолько длинный у меня язык, чтобы достать твою толстовку, – Лида кивнула на контейнер.

– Лапками тогда работай.

– Тебе сложно новую купить? Эта все равно помоечная.