Ирина Воробей – Квиты (страница 14)

Лида не думала, что он обратит на нее внимание при всех, особенно при толпе верных поклонниц, чьи взгляды копьями вонзались ей в спину.

«Специально подставляет, – догадалась она. – Чтобы эти зомбированные овцы меня раскромсали. Хитро».

– Круть. Писк. Восторг, – она постаралась звучать дерзко, с сарказмом, но сама растерялась, и вышло неуклюже.

– Спасибо. Чмок. Сердечко, – подхватил Ушлепыш, перекрестив большой и указательный пальцы так, что они приняли форму сердца.

– Оу, – не сдержалась Таня и поиграла бровями, на что-то намекая Лиде.

Близняшки смущали Лиду лукавыми взглядами, а Ушлепыша никак это не трогало. Он выехал на тротуар, но обернулся.

– Не забудь завтра толстовку. И помни, хоть одна ворсинка с нее упадет, я развяжу твой шопер на нитки.

Тут же продемонстрировал пока целый залог и перекинул его с плеча на плечо.

– Ты мой шопер тоже приведи в порядок. Иначе толстовку свою не получишь, – крикнула Лида уже в спину. Вместо Ушлепыша ей отвечал красный рюкзак, у которого молния на переднем кармашке очень напоминала задиристую ухмылку.

Лида прокрутила «солнышком» пакет, что ей щедро выделила Таня для толстовки. Девчонки улыбались. А Няша, шедшая в нескольких метрах позади, грозно прищурилась. Лида демонстративно от нее отвернулась.

– Берегись! – следом за Ушлепышем промчался Паша, тоже на скейте.

Он держал в руке зонт и, проезжая мимо, ловко его опустил, так, что тот защитил Дашу и Машу, стоявших ближе к краю, от брызг. «Дворовой гонщик» на сером седане облил бы их с ног до головы из глубокой лужи, что примыкала к тротуару. Джентльменский жест вышел эффектным.

Паша обернулся и кинул раскрытый зонтик на близняшек.

– Дарю, Дари! Не благодари! – поклонился и укатил дальше, проделав все это без остановки.

Даша кое-как в прыжке поймала зонт, иначе бы он рухнул им на головы. Лида от страха втянула плечи, Таня подняла руки. Только Маша следила не за тем.

– И не благодарю! – Даша захлопнула зонт нажатием кнопки и с несоразмерным напором сложила рукоять.

Дождь моросил, но не критично. Большинство обходилось без ничего.

Даша уже замахнулась зонтом, но Паша, не оборачиваясь, вскинул руку в знак то ли согласия, то ли отрицания и крикнул:

– Можешь не возвращать.

Маша проводила Пашу с улыбкой, а в глазах Лида опять заметила тлеющую ревность, не яркую и не злобную, а именно потухающую. Даша взглянула на сестру виновато, и тогда Маша быстро поменялась в лице. Тени печали и след простыл.

– Кееен! Гля, че умею, – Пашин голос уносился дальше и становился тише.

Ушлепыш обернулся и притормозил. Паша выполнил непонятный Лиде выверт – скейт чуть не улетел в забор, но парень его каким-то чудом вернул себе под ноги и приземлился обратно на тротуар.

– Нифа, – искренне восторгался Ушлепыш, моргая примерно так же, как девчонки, которые ничего не поняли, но тут же вернулся в себя. – Моя фича круче. Ты фиг так сделаешь.

– Да как два пальца в розетку, – возразил Паша.

– Об асфальт, дурилла, – Ушлепыш рассмеялся.

– На что спорим?

Заехав за угол, парни пропали из виду, и только тогда Лида и остальные оторвали от них взгляды.

– На, тебе в коллекцию, – Даша швырнула сестре уже скрученный зонт в руки. Маша аж отшатнулась на шаг, но подачу приняла и улыбнулась искренне.

– Спасибо.

Она раскрыла зонт и накрыла им себя.

Лида посмотрела в этот момент на Таню, хотела оценить ее реакцию. Они встретились глазами, Таня только поджала губы.

– Нам туда, – показала Даша за всех троих.

– Ага. Тогда пока, – улыбнулась Лида. Сама еще не знала, в какую ей сторону. Помнила лишь, что пришла не оттуда, куда они показывали.

Все три помахали ей руками, развернулись и потопали по тротуару, забитому другими учениками.

– Видели, что Паша вытворяет? А год назад едва стоял на скейте, – услышала Лида восхищение Маши. По голосу она не могла определить, кто из близняшек кто, но уже не сомневалась, что восклицала Маша. Даша явно такого себе не позволяла.

Лида включила навигатор и пошла по указаниям программы через дворы к дому. Язык пока не поворачивался назвать его своим. Лида всего одну ночь провела в маминой квартире. Настоящий ее дом остался за тысячи километров, поэтому дома у нее, считай, не было.

Она надеялась, что к началу нового учебного года съедет от мамы – поступит в московский вуз, заселится в общежитие и снова будет за тысячу километров.

По сравнению с бабушкиной, еще советской, квартиркой, мама жила в хоромах. Здесь имелось целых три комнаты: спальня мамы, ее кабинет и гостевая комната, которую она выделила Лиде, а еще большая кухня-гостиная, на которой мама, казалось, почти не проводила время. Все предметы там были чинно расставлены по полкам и шкафам, а на плите Лида не обнаружила следов нещадной эксплуатации. Мама предпочитала заказывать еду из ресторана и употреблять ее в своем кабинете.

В их с бабушкой пещерке вся мебель давно устарела, стерлась, много раз перекрашивалась, а находиться там было гораздо приятнее. Повсюду висели бабушкины вышивки, на все диванные подушки она сама связала милые чехлы и пледы для самого дивана меняла каждую неделю. Кухня вообще была забита ненужными, но приятными глазу фигурками, чашечками, вазочками и другой декоративной посудой, которой пользовались лишь по праздникам.

А в этой квартире все было разложено, как в первозданном виде. Даже диван в гостиной не промят, оттого и уюта недоставало.

Сам интерьер, современный дизайнерский, без всяких орнаментов и ярких цветов, а сплошь бело-серый отдавал бездушностью.

В бабушкину квартиру хотелось возвращаться, а из маминой – поскорее уйти.

Лида перекусила крекером, который раздобыла на одной из полок возле холодильника и запила его горячим красным чаем, больше цветочным, чем фруктовым. Все другие оказались еще травянистее и, скорее, походили на отвары, чем на чаи, а нормального, черного или хотя бы зеленого, у мамы не нашлось.

Пока пила чай, Лида заглянула в телефон. От Вики сегодня сообщений не было. В чате последними висели вчерашние слова поддержки:

«Держись, подруга! Что бы ни творилось – все к лучшему. Питер к Москве ближе, будет проще поступать. Потерпеть всего несколько месяцев. А там и встретимся ;)».

Это грело душу. Лида вчера несколько раз перечитала сообщение, еще утром взбодрила себя перед выходом и опять пробежалась по ним несколько раз.

Во Владивостоке наступила ночь. Лида решила не беспокоить Вику звонком, хоть и знала, что та вряд ли пока спит. Набросала сообщения текстом. Рассказала про свой первый день, пожаловалась на Ушлепыша и заодно на свое одиночество. Последнее сразу после отправки все-таки стерла. У Вики всего пару месяцев назад появился парень, не хотелось портить ей весеннее настроение своей депрессией.

«Красивый?» – первым делом переспросила Вика, быстро прочитав сообщения.

Лида сперва хотела ответить, что у нее нет фото Ушлепыша, но потом вспомнила – они же обменялись номерами. И заглянула в его профиль в мессенджере. Нашла там несколько аватарок с ним настоящим. На всех Ларионов позировал с пафосом. Он явно себя любил и гордился своей внешностью. Часто лыбился, но взглядом намекал на свою ушлепышную сущность. На одной из фоток его окружали девчонки – несколько из одиннадцатого «А» и другие, показавшиеся Лиде знакомыми. Наверняка она видела их сегодня в школе, но не запомнила. Ближе всего, положив руки на его плечи, стояли Няша и Желтуха.

«Самые ярые фанатки», – закатила глаза Лида.

Она специально заскринила именно эту фотографию и отправила Вике.

«Вуф, какой небожитель, – без смайлов написала подруга. – Даже не скрывает, что Казанова».

«Ага, гордится этим», – убежденно ответила Лида.

«Хм, итак, что мы имеем: он тебя полапал, подышал тебе в пупок, сделал сомнительный, но все же комплимент насчет выпуклостей, буквально украл твой номер и назвал тебя «Лягушонком». Главное, избавил от необходимости таскать тяжеленную парту. Ну я бы тоже решила, что парень к тебе подкатывает», – рассудила Вика.

Лида не видела в этом особых признаков симпатии, но все девчонки почему-то убеждали ее в этом. И ладно, одноклассницы, вполне вероятно посланные самим Ушлепышем, но Вика! Лучшая подруга, чьему мнению Лида привыкла доверять. И все же она решила возразить.

«Думаю, он просто хочет хитро отомстить, закадрить меня, а потом бросить с громким скандалом. Наверное, на выпускном, когда мама уже ничего не сможет ему сделать».

«Нууу… Звучит логично и коварно. Но неужели других способов мести нет? Это ж ему пару месяцев перед этим придется за тобой ухаживать у всех на виду. Как-то странно будет для такого красавчика бегать за новенькой замухрышкой. Он так, вообще-то, не только тебя, но и себя унизит, нет?» – Вика всегда рассуждала прямо и умела посмотреть под разными углами, этим Лиде и нравилась, но иногда ранила словами без всякой задней мысли.

Лиду ужалило это безапелляционное «замухрышка», хотя она сама себя так назвала, когда описывала подруге всю ситуацию. Только Лида поставила слово в кавычки, а Вика – нет. Еще ей не понравилось, что ухаживание за ней – это унижение для Ушлепыша, но пришлось согласиться. В глазах других все так и выглядело.

«Остальным он наверняка объяснит, что делает это, лишь бы опозорить меня еще сильнее. Все поймут», – написала Лида, проглотив обиду.