Ирина Воробей – Квиты (страница 16)

Лишь в эти несколько секунд она ощутила на полную страх остаться с мамой наедине. Фактически они уже неделю жили вместе, еще там, во Владивостоке, пока хоронили бабушку. Но до этого все проходило в суматохе, мама суетилась с похоронами и улаживала другие дела, постоянно была на телефоне, в общем, они с Лидой почти не разговаривали, сугубо по делу.

И вот настал момент поговорить. Именно разговора Лида боялась. Настоящего разговора глаза-в-глаза, от которого не спрятаться за плохой связью, разницей в часовых поясах или расстоянием. И даже бабушка теперь не могла ее защитить. Этот разговор давно назревал, просто раньше Лида легко от него убегала, а сейчас чувствовала себя загнанной в клетку. Ванная была непривычно просторной, но все равно замкнутой. И единственный выход загородила прямая и узкая, как дверь, фигура мамы.

– Чем занимаешься? – она заглянула за Лиду.

– Стираю толстовку Ларионова, – пришлось признаться.

Скрыть утреннюю перепалку все равно не удалось, поэтому стоило рассказать все в деталях. И она поделилась, начав с того, как Ушлепыш ее обрызгал на тротуаре.

Мама слушала внимательно, подперев косяк и скрестив руки на груди. А Лида то и дело поглядывала на мамины домашние тапочки с пухлощекими мордами хомяков спереди. Они сильно контрастировали с ее строгим директорским нарядом.

– Ну вот поэтому стираю вручную, – она взболтнула воду в тазу.

– Ох уж этот Ларионов, – вздохнула мама. – Но ты бы тоже могла отнестись ко всему спокойнее. Он вряд ли специально это сделал, а ты весь класс против себя настроила. Там все равняются на Ларионова.

– И что? По-твоему, я должна терпеть унижение в угоду этому Ушлепышу?

Лида и раньше знала, что у мамы нет гордости, но ее взбесило, что мама распространяла свои слабости на нее.

– Я ему объяснила твою ситуацию, про бабушку и…

– Зачем?! – Лида аж вскочила на ноги. Последнее, чего она хотела бы – это показаться жалкой перед Ушлепышем, а заодно и всем классом, и тем более школой.

– Ну чтобы он вошел в положение… – мама зажато приподняла плечи и не сразу их опустила.

– Его это не касается! Никого не касается. Зачем об этом говорить?

Боль мгновенно поднялась по пищеводу и застряла в глотке. Лида не с первого раза смогла ее проглотить.

Мама растерялась и открыла беззвучно рот.

– Вообще, не лезь в мои дела! Я сама разберусь! – Лида выпихнула ее в коридор и захлопнула дверь, оставшись внутри.

– Лид, я хотела помочь… – приглушенный голос звучал взволнованно.

– А получилось как всегда! – рявкнула Лида и ударила кулаком в дверь, чтобы мама испугалась и отстала от нее.

В коридоре все затихло. Шагов тоже не было слышно. Казалось, мама испарилась, и Лида бы только обрадовалась, если бы оно так случилось, но понимала, что чудес не бывает. Мама просто замерла и заткнулась, но наверняка продолжала стоять за дверью, придумывая тупые оправдания или утешения.

Пауза тянулась уже минут пять. Умыв холодной водой лицо, Лида немного остыла и принялась за толстовку. Мозоли при каждом движении напоминали о себе жгучей болью. Прополоскать еще получилось, но выжать уже не хватало сил.

– Лид, я знаю, ты злишься на меня и есть за что, – раздался за дверью болезненный голос. Именно таким и слышался – вымученным, севшим, скрипучим. – И я понимаю, что ты переживаешь после смерти бабушки, поэтому не хотела…

– И не надо, – перебила Лида, догадываясь, чего не хотела мама. Снова плюхнула толстовку в воду и села на край ванны. Пыталась представить, что творил Ларионов с ее шопером. Наверняка выворачивал его там наизнанку грубо – такой силач способен и порвать вязаную вещь ненароком.

На ладонь прилетела горячая капля – слеза. Лида бесилась на себя, что не сдержалась, но слезы, одна за другой, капали сами. Ушлепыш и мама растормошили ее боль. Любая мысль о бабушке отдавалась в теле тягучими спазмами. Ноющими, медленно нарастающими и еще дольше проходящими.

Такая боль будто специально притуплялась, чтобы ее можно было выносить и при этом продолжать терпеть постоянно, фоном, как должное. Эта боль давно сидела в Лиде, она просто усилием воли ее игнорировала. Но силы резко кончились. Внутри порвалась защитная оболочка, и Лида, накрыв голову руками, заплакала. Старалась тихо, чтобы мама не услышала.

– Лид, я не хотела тебя бросать, – мама аккуратно постучалась в дверь.

Лида замерла. Мама все свои попытки поговорить начинала с этой фразы. Дальше Лида не слушала, потому что было очевидно – мама врет. Тот, кто не хочет бросать, – не бросает. Все просто. Остальное – отговорки. На все детские Лидины попытки оправдать маму бабушка отвечала именно так, пока Лида сама этого не осознала.

Но сейчас бабушки рядом не было, никто не подслушивал их разговор и не нашептывал Лиде на ухо. Некому было спасти ее от мамы, поэтому приходилось слушать.

Лида специально включила воду, чтобы хоть как-то приглушить голос за дверью, но мама его повысила и продолжила:

– Я хотела взять тебя с собой, но бабушка… она мне не дала.

«Могла вовсе не уезжать», – про себя думала Лида, уже в тысячный раз.

– Она отобрала тебя, а меня выставила на улицу. И больше не давала с тобой видеться. Только по телефону.

– Ты не особо и пыталась, – хмыкнула Лида.

Вживую они встретились впервые неделю назад. До этого были лишь звонки: аудио-, видео-, и смски.

Лида хорошо помнила короткий эпизод, как сидела на подоконнике в слезах и билась в окно, тщетно пытаясь достучаться до мамы. Та не слышала и не видела. Даже головы не подняла на прощание. Села в такси, не обернувшись, и умчала.

А бабушка была рядом с самого начала и утешала.

«Не плачь, Лидонька, мы с тобой вдвоем остались. Даже к лучшему. Не нужна нам такая мама», – бабушка долго после повторяла эту фразу, до тех самых пор, пока Лида не согласилась с ней и не перестала ждать.

Мама уехала буквально на следующее утро после третьего Лидиного дня рождения. И к семи Лида перестала надеяться на ее возвращение. Мама изъявила желание пообщаться, лишь когда Лида поступила в пятый класс. Тогда в ней проснулась ненависть.

«Ладно, бросила, ладно, забыла, но зачем возвращаться?» – не понимала она.

– Я пыталась! Постоянно! Я приезжала чуть ли не каждый год, – запальчиво воскликнула мама, а потом начала стихать, как севшая музыкальная шкатулка. – Бабушка, конечно, тебе об этом не рассказывала. Она не впускала меня даже на порог. И грозилась, что вообще лишит меня родительских прав.

– Зря она этого не сделала, – Лида цокнула от досады и, крепко выжала толстовку, разодрав мозоли. Тут же завыла от боли и бросила тяжелую тряпку обратно в воду.

– Лида, что случилось?! – мама беспокойно постучала по двери. – Что ты делаешь?

Лида открыла дверь нараспашку, чтобы вырваться из тупика, в который сама себя загнала, и посмотрела в мамино растерянное лицо холодным взглядом. Слезы еще сохли на щеках. На ее и на маминых.

– Толстовку стираю, – неприветливо, но и без грубости ответила Лида. – Пластырь есть?

– Сейчас.

Споткнувшись о принесенные пакеты на полу, мама суетливо убежала на кухню. Лида прошла за ней. Там за столом, отобрав аптечку, она сама продезинфицировала руки и наклеила пластырь на порванные мозоли. Они не кровоточили, просто надо было смягчить их чем-то, чтобы дожать толстовку.

– Зачем так стараться-то? Ради Ларионова, – недовольно вздохнула мама, косясь на Лидины руки.

– Если за что-то берусь, я делаю на совесть, – буркнула Лида и хотела вернуться в ванную, но мама преградила путь. Вся растерянность пропала, снова проявился директорский дух.

– Оставь, пока. Давай поедим. Потом я ее достираю.

– Не надо мне помогать. Я сама все сделаю.

Не желая сильно ее касаться, Лида подвинула маму аккуратно пальцами за плечо, но та шагнула обратно.

– Так мозоли же. Больно!

– Справлюсь.

Лида вышла из кухни. Мама тихо пробурчала:

– Вся в бабушку упрямая.

Лида услышала, но не стала отвечать. Не требовалось и не хотелось. Мама пришла за ней в ванную и протянула резиновые перчатки.

– Надень. А то пластырь ведь отклеится.

– Давай, – Лида спокойно приняла подачу. Сама уже догадалась, что идея с пластырем требовала доработки.

Пока она выжимала толстовку, мама стояла со скрещенными руками и смотрела. Хоть молчала.

– Хочешь еще что-то сказать? – Лида не выдержала давления и вытерла лоб мокрой рукой. Волосы спутались и прилипли к коже.

Мама, как будто на автомате, сделала шаг к ней и убрала мешающие прядки в стороны. Лида воткнула в нее злой взгляд и отпрянула.

– Не трогай меня.

– Прости, – мама отшагнула дальше, чем стояла до этого, и спрятала руки за спину.

Лида не сводила c нее глаз – защищалась так от дальнейших посягательств.

– Кхм, пойду разогрею ужин, – мама неуклюже попятилась. – Взяла китайскую лапшу со свининой из любимого ресторана. Надеюсь, тебе понравится.