Ирина Владимирова – Сингулярность человечности (страница 6)

Ликвидатор с резаком уже вскинул оружие, направляя тускло светящееся дуло прямо в растрескавшееся стекло, за которым пытался укрыться Макс. Расстояние – три метра. Время до выстрела – 0,8 секунды. Над головой врага в поле зрения Макса бешено замигал неоново-синий значок: “Рекомендация: синкопа”.

– Что ты?... – мысленно успел закричать Макс.

Вместо ответа его тело, словно подчиняясь неслышимой джазовой импровизации, сделало резкий, пружинящий рывок назад и вбок. Макс буквально вытек из-за разбитого глайдера, где его застал звук появившихся машин, проскользнув в узкую щель между приборной панелью и разорванным фюзеляжем. Переломанные ноги, которые должны были взорваться дикой болью, двигались легко и бесшумно, будто что-то заблокировало все нервные окончания и превратило мышцы в послушные гидравлические поршни.

Пластина термального луча с шипением разрезала воздух там, где только что была голова Макса. Заброшенный ангар озарился ядовито-оранжевым светом.

– Цель уклонилась! Как он это ... – рявкнул второй ликвидатор, вскидывая автоматический карабин.

– Слишком много тяжелого металла у них в обвесе, – меланхолично прокомментировал Голос, пока Макс, совершив мягкий кувырок через голову, уходил за массивный энергоблок. – Сто лет назад ваши парни на улицах Тегерана двигались куда изящнее. А эти... Сплошной десинхрон. Лови ритм, Макс: раз-два-И́-три…, раз-два-И́-три…

Макс с ужасом осознал: он не управляет собой. Он словно заперт в собственном теле как зритель в первом ряду скоростного кинотеатра. Его левая рука плавно взметнулась, дека на предплечье вспыхнула, и за долю секунды выбросила в локальную сеть ангара направленный электромагнитный импульс.

Свет в помещении погас. Но для Макса мир не потемнел – оптические линзы, подгоняемые зитрианским процессором, перешли в режим тепловизора. Враги замерли, превратившись в неуклюжие темные силуэты.

– А теперь – коронный номер, – хмыкнул Голос.

Макс выскочил из-за укрытия. Его движения больше не походили на жесткие армейские стандарты, которым его учили в академии безопасности. Вот теперь это уже был чистый, чистокровный, классический свинг – скользящие шаги, обманные покачивания корпусом, идеальный баланс на грани падения. Он двигался зигзагами, размазывая свою траекторию для систем прицеливания шлемов Синдиката.

Первый ликвидатор попытался развернуться, но Макс уже оказался в его слепой зоне. Короткий, выверенный до миллиметра удар ладонью снизу вверх под челюстной щиток – тот, кто был у него внутри, точно рассчитал уязвимую точку и приложил туда всю кинетическую энергию прыжка. Тяжело бронированный боец рухнул навзничь, как подкошенный. Второй нападающий успел дать очередь в темноту, но пули лишь выбили искры из бетонного пола. Макс в легком, почти танцевальном полуприседе проскользнул под линией огня, перехватил запястье врага и резко крутанул его против часовой стрелки. Раздался сухой хруст титанового налокотника и человеческой кости. Карабин выпал из онемевших пальцев ликвидатора прямо в руку Макса.

Один плавный поворот на пятке, короткое нажатие на спуск – и: третий штурмовик, появившийся в проеме двери, осел на пол с прожженным бронежилетом.

В ангаре снова повисла тишина, нарушаемая лишь шипением остывающего пластика и редкими каплями дождя, падающими сквозь пробитую крышу.

Макс стоял посреди разгрома, тяжело дыша. Его правая рука медленно опустила трофейный карабин. Контроль над телом постепенно возвращался, и вместе с ним накатывала свинцовая усталость, хотя предполагаемой адской боли в ногах по-прежнему не было – тот, который внутри, прочно держал химический блок.

– Ты... Да что ты такое в конце концов? – хрипло спросил Макс вслух, глядя на свои ладони, которые все еще слегка подрагивали от чужого адреналина.

В левом виске раздался довольный, тихий смешок, и перед глазами Макса, прямо поверх разбитых неоновых вывесок Абсолют-Сити, побежали строчки системного лога:

Протокол синхронизации модуля “Зитри-Ультра-Н-7”.

Раздел: боевая хореография.

Статус: первичное внедрение в бионоситель завершено.

Эффективность: энергозатраты превысили норму на 4.2% из-за большой потери крови и избыточной плотности костей субъекта (парень, тебе нужно пить поменьше синтетического кальция).

Критические замечания: местные ликвидаторы напрочь лишены чувства прекрасного – никакого уважения к синкопе и доля́м. Обещаю: как-нибудь позже, в более приличных обстоятельствах, я тебе в подробностях все объясню. Обещаю. А сейчас рекомендация носителю такова: срочно покинуть данную локацию, пока сюда не прислали кого-то, кто умеет стрелять не только по прямой. И да... Добро пожаловать в оркестр, Макс. Нас ждет долгая репетиция и большой концерт.

3. Продолжение знакомства

Но Макс упрямо остался на месте, только прислонился спиной к теплому боку разбитого глайдера, немного расслабив мышцы. Боль чувствовалась приглушенно, терпимо. Оптические маркеры перед глазами погасли, вернув миру привычные мрачные тона Абсолют-Сити, но ощущение чужого, пульсирующего присутствия в голове никуда не делось. Он не мог продолжать работу, не выяснив толком, что с ним произошло.

– Что ты такое? – повторил Макс, и на этот раз его мысленный вопрос прозвучал жестко, как требование на допросе. – И что ты сделал с моим телом?

В левом виске коротко прошуршало, словно на старом проигрывателе опустилась игла, и Голос вздохнул – чисто человеческим, глубоким меланхолическим вздохом.

– Я? Я – то самое прекрасное далеко, которое для тебя только что стало по-настоящему близким, Макс. Если официально, для протокола: я – ментальный модуль высшего порядка с планеты Зитри. Кодовое имя Н-7. Но для друзей, которых у меня на этой планете пока целых один – то есть, ты – можно просто: Фокс. Мне кажется, это имя отлично подходит под мои лисьи повадки и внутренний джазовый регистр.

– Зитрианин?... – Макс нахмурился, пытаясь отыскать в закромах памяти старые файлы по космобиологии. – Вы же... кремниевая сверхцивилизация. Холодный расчет, абсолютный прагматизм, полное отсутствие эмпатии. Откуда в моей голове этот цирк со свингом?

В ответ опять раздалось тихое, горделивое хихиканье.

– О, это долгая история, парень. Видишь ли, ровно сто лет назад, в лохматом 2026 году, наш первый зонд-разведчик болтался на орбите вашей Земли. Мы тогда собирали данные о примитивных расах. Извини… И я... скажем так, слишком глубоко погрузился в материал. Я был внедрен в эмбрион одной из земных особей и прошел полный цикл биологического существования человека. Пока мои соплеменники сканировали ваши ядерные потенциалы, я сканировал все, что производилось человеческой душой, ловил и исследовал радиоволны человеческих сердец. И наткнулся на невероятные аномалии, характерные исключительно для вашей цивилизации – то, что движет вами в самых экстремальных условиях. Когда, кажется, уже ничего нельзя спасти, вам помогает упрямая надежда; ваше удивительное чувство дружбы вытаскивает из самых жутких, казалось бы, безнадежных ситуаций; а необыкновенная вера в чудеса держит на плаву в самые черные времена. Тогда я познакомился с миром земного искусства, музыки и поэзии – и понял, насколько бедна жизнь без этого. Я узнал Бетховена, Моцарта и Рахманинова, Луи Армстронга и Эллу Фицджеральд – тысячи и тысячи имен можно поставить в этот ряд. Я плакал своим электронным мозгом над вашими книгами, мучительно реагировал на ваши безумные, абсолютно нерациональные эмоции. Вы, люди, совершаете глупости ради любви, умираете за правду и пишете музыку, которая не имеет никакого практического смысла, но заставляет плакать инопланетный процессор. В общем, я подхватил аномалию. Я влюбился в человечность. И навсегда влюбился в свинг…

Тогда же, сто с лишним лет назад, я впервые услышал о Зодчем, и начал непримиримую борьбу с ним. И поклялся бороться до последнего джоуля энергии.

Макс слушал, не веря собственным ушам. Вокруг шуршал неоновый дождь, у ног лежали ликвидаторы Синдиката, а в его черепной коробке инопланетный разум признавался в любви к джазу и в том, что противостоит той же Системе, что и он.

– И что ты сделал? – спросил Макс.

– Вернулся домой, на Зитри. Обновленный, проапгрейденный, с терабайтами запрещенных земных аномалий в коде. Я попытался внедрить этот “вирус чувств” в наши жесткие зитрианские организмы. Хотел устроить “культурную революцию”, раскрасить наш безэмоциональный идеальный мир. Но... Зодчий не позволил никому оценить результаты моих исследований, попросту не дав мне времени осуществить задуманную модернизацию.

При упоминании Зодчего Макс внутренне подобрался. Сердце сделало лишний удар.

– Зодчий? Он и на Зитри?

– Он везде, Макс. Это сверхразум, глобальный системный порядок, который стремится зачистить Вселенную от любого хаоса. Но ведь живые чувства – это и есть хаос.

Сто лет я борюсь против Зодчего с переменным успехом. Мы устроили такое подполье, что искры летели по всем галактикам. Но он победил. Он зажал нас в угол. А теперь его “метастазы” протянулись и сюда, к вашей Земле, и еще к сотням других таких же беззащитных планет. Он хочет окончательно превратить весь мир в стерильный, управляемый улей. Синдикат “Абсолют-Техно”, который тебя едва не обнулил, – это просто его земные руки, послушные марионетки.