Ирина Владимирова – Сингулярность человечности (страница 7)
– Ладно, – Макс с трудом сглотнул вязкую слюну. – Допустим, ты прилетел спасать Землю от Зодчего. Но почему ты в меня-то залез? Орбита большая, челноков на ней болтается уйма – можно было остаться там: было бы безопаснее по всем статьям, не пришлось бы в эту кутерьму ввязываться напрямую…
Голос Фокса в голове стал непривычно серьезным и почти теплым.
– Потому что мне нужен был не просто биологический скафандр, Макс. Мне нужен был резонанс. Когда мой челнок пробивал плотные слои атмосферы, уходя от погони Зодчего, я сканировал новую для меня Землю в поисках идеального носителя. Вокруг были миллиарды послушных, чипированных обывателей, практически уже превратившихся в биороботов, которые забыли, как чувствовать. И среди этой серой массы ты горел, как стоваттная лампа на заброшенном чердаке. Твоя ментальная карта, Макс... Ты ведь заблокировал свои эмоции после гибели группы, верно? Ты думаешь, что ты сухой и мертвый внутри. Но твоя ярость, твоя жажда справедливости, твоя мечта докопаться до правды – усиленные физической болью – они звенели на такой частоте, что мой процессор едва не расплавился от восторга. Ты – идеальный бунтарь. Последний романтик этого неонового болота. Мы с тобой совпали, как ключ и замо́к. Есть еще кое-что, но об этом позже… К тому же…, – Фокс снова хмыкнул, возвращаясь к своему ироничному тону, – ты так красиво падал, что грех было не подвезти.
Макс молчал. Он посмотрел на свои пальцы, на светящуюся деку. Логика Фокса была безумной, но безупречной. Два одиноких партизана из разных концов галактики нашли друг друга в полуразрушенном ангаре Абсолют-Сити.
– Значит, мы теперь в одной лодке? – тихо спросил Макс.
В одном оркестре, парень, – отозвался Фокс. – Я это так называю… И поверь, наш изысканный концерт Зодчему очень не понравится. А теперь шевели поршнями, к ангару опять приближаются глайдеры Синдиката. Пора сваливать, пока нам не испортили финал первой симфонии.
Макс резко поднялся. Ноги слушались непривычно четко, словно в суставы залили свежее масло. Он рванул к запасному выходу из ангара, растворяясь в неоновом мареве дождя.
А в это же самое время, глубоко в кремниевых чертогах Фокса, скрытый от носителя, летел еще один, истинный протокол идентификации:
– Прости, дружище, – мысленно ухмыльнулся Фокс в своем секретном регистре, ощущая, как Макс лихо перемахивает через двухметровый забор. – Про стоваттную лампу и твой бунтарский дух – это чистая правда, ты мне чертовски нравишься. Но то, что ты правнук того самого Кирюхи, который сто лет назад обыграл меня в покер и подарил пластинку Армстронга – об этом я расскажу тебе чуть позже. Когда мы выберемся из этой заварушки...
4. Еще раз о галактическом кочевнике
Надо было двигаться, уходить с места побоища – наверняка по следам пропавших штурмовиков будут немедленно отправлены новые ищейки. Макс, тяжело дыша, пробирался по темным лабиринтам заброшенных технических коллекторов Абсолют-Сити, а в его левом полушарии продолжалась автономная работа.
Вовремя упавший с орбиты чип проделал огромную физическую реанимацию организма носителя: за доли мгновения после взрыва Макс на какое-то время словно забыл про боль, а в некоторых параметрах чувствовал себя намного лучше прежнего: добавилось моральных сил, исчезла физическая усталость и напряжение последних дней.
Много времени спустя, Макс все-таки выпытает у чипа: как он это сделал? Оказывается, для начала необходимо было остановить кровотечение, что совершенно естественно. То, что называется в устах чипа зитрианским “клеем”, на деле оказалось микро-электрическими импульсами, и именно они помогли сгенерировать полимер и намертво схватить порванные сосуды и мышцы Носителя. Молекулярная сетка проектировалась прямо в разорванных тканях, чем сразу же запускалась форсированная регенерация: микроимпульсы сжимали поврежденные сосуды, создавая биоэлектрический жгут, а синтетический нейро-стимулятор Фокса хлынул в бледные русла вен и артерий Макса, заставляя угасающие клетки жадно впитывать кислород. Доли секунды – и разорванная плоть не просто срасталась, она обновлялась, стирая саму память о смертельных ранах.
Несколько минут передышки после боя не принесли особенного облегчения – просто острый ад боли и страха сменился глухой, изнуряющей борьбой с собственным телом.
Макс попытался присесть на подобие какой-то кушетки, которую увидел неподалеку, когда рассеялись пыль и дым после боя, и тут же застыл, закусив губу до крови, чтобы не заорать. Тело ощущалось как монолитный, плохо отлитый кусок чугуна. Биоклей за это короткое время затвердел, и теперь каждое микро-движение отзывалось чувством, будто в мышцы впиваются тысячи мелких иголок.
Обещанное чипом “восстановление” на практике выглядело уродливо и грязно. Ноги ниже колен отекли и посинели – сосуды не справлялись с отводом токсинов, вызванных аварийной регенерацией. На груди проступил четкий, геометрически правильный отпечаток гематомы: там, где ребра были стянуты полимером, кожа приобрела мертвенно-желтый, трупный оттенок.
– Не пытайся сейчас делать слишком резкие движения, – словно услышав его мысли, сухо бросил тот, кто был у него внутри. – Зитрианский клей – это не святая вода из древних сказок. Это армейский стабилизатор для мяса, которое нужно удержать в строю еще какое-то время, до прихода медиков и получения дополнительной квалифицированной помощи. Твои кости сейчас похожи на треснувшие чашки, склеенные суперклеем. Один неудачный прыжок без подпитки – и они рассыплются на осколки, которые собрать будет значительно труднее.
Надо идти…
Макс с трудом спустил ноги с кушетки. Стопы мгновенно опять налились тяжестью, пальцы почти не слушались. Чтобы сделать один единственный шаг до стены, ему пришлось опереться на выступающую трубу и пересилить тошноту, что подступала к горлу при каждом вдохе.
– Но я ведь могу ходить…, – прохрипел он, вытирая липкий пот со лба. – Только что я бегал и дрался…
– Пока это потому, что я непрерывно подаю в твои бедренные артерии микро-дозы локального анальгетика и стимулирую нервные импульсы. – Фокс опять коротко вздохнул , как вздыхает взрослый, объясняя что-то непоседливому ребенку. – Это иллюзия здоровья, парень. Ложь, которую твои нервы рассказывают твоему мозгу. Ты не “как новая копейка”. Ты пока что – фанерный макет, который держится только на честном слове и на зитрианской биохимии. И если мы не найдем нормальный регенератор до того, как клей начнет разлагаться и отторгнется твоими тканями... ты просто развалишься.
Макс кивнул, вздыхая с трудом и чувствуя новые покалывания, от которых по жилам снова разливается ледяное, искусственное онемение, временно заглушающее настоящий, дикий гул раздробленного тела.
Безусловно, следовало признать, что процессору Фокса тоже пришлось нелегко в течение нескольких последних часов, и требовалось какое-то время, чтобы откалибровать память после столь жестких непредвиденных кульбитов. Болезненные вспышки его воспоминаний продолжали непроизвольно транслироваться в подсознание Макса – не мыслями даже, а мимолетными образами, словно чужими снами, пока он продолжал путь по разбитому Нижнему Уровню Абсолют-Сити.
Сто лет. Для кремниевой матрицы Зитри – это мгновение. Для Фокса – целая эпоха изгнания.
Вернувшись после эксперимента с Земли в 2026 году на родную планету, обновленный чип Н-7 (тогда еще не знавший, что позывной Фокс навсегда останется его именем) совершил главную тактическую ошибку: он попытался быть искренним там, где царил абсолютный эмоциональный ноль. Он привез с собой хаос. Он загрузил в общую сеть зитрианской управленческой структуры синкопы новоорлеанского джаза, алгоритмы человеческих метафор, и, что хуже всего, концепцию личной свободы и теоретические разработки внедрения земных аномалий, в первую очередь любви. И юмора.
Началась работа по модернизации. И все шло хорошо… Сопротивление Внутреннему Кругу разрасталось, казалось, еще немного, и во Вселенной воцарится мир и спокойствие…
Фокс до сих пор считает, что они рановато самоуспокоились и расслабились. Пусть на какое-то мизерное мгновение… Но этого оказалось достаточно, чтобы пропустить ответные меры, предпринятые Великим Злом: глобальная реакция Высшего Порядка получилась тогда невероятно быстрой, системной и беспощадной – силы Зодчего были уже весьма и весьма значительны. Зародившийся и стремительно развивающийся вселенский тоталитарный мета-алгоритм признал код Н-7 (личный код Фокса) дефектным и подлежащим форматированию. Очистке… Полному стиранию…
И случился тот самый ужасный в жизни Фокса день. Все его друзья и его любимая Айрин в одну наносекунду были превращены в звездную пыль…