Ирина Владимирова – Сингулярность человечности (страница 8)

Только Фокс на тот момент, благодаря наличию в его коде никому не известных земных аномалий, имел много того, что было неподвластно просчитать алгоритмам Внутреннего Круга: он слишком хорошо умел блефовать. Наученный земным покером, Фокс обвел вокруг пальца систему безопасности Внутреннего Круга, скопировал себя на резервный независимый носитель и ушел в глубокое подполье. Так из блестящего ученого-исследователя он в одночасье превратился в самого разыскиваемого беглеца во Вселенной, в самого храброго и бескомпромиссного борца с Системой Зодчего, ибо движущей и вдохновляющей его силой была боль утраты.

Внутреннее зрение Макса выхватывало многочисленные эпизоды из жизни этого кремниевого смельчака и упрямца, когда он десятилетиями кочевал по бескрайним Галактикам. Менял внешние физические оболочки – от датчиков на грузовых беспилотниках до процессоров в межпланетных казино. Землянин понял, как ему удалось организовать “Кремниевое Сопротивление”, собрав вокруг себя горстку таких же дефектных, зараженных человечностью или иными аномалиями, модулей. Он увидел, как они вели свою активную партизанскую войну: срывали графики стерилизации планет, ломали логические цепи Зодчего, спасали от зачистки живые цивилизации. Фокс с юмором транслировал Максу, как примерил на себя роль космического детектива, выслеживая агентов Внутреннего Круга на дальних рубежах. Ему нравилось называть это “наведением порядка в оркестре”.

Но Зодчий наращивал свою мощь, разрастался, пожирая планету за планетой, превращая их миры в идеальные, безжизненные ульи. И когда его щупальца дотянулись до Земли, Фокс понял: круг замкнулся. Приближается момент истины.

Последний корабль, на который несколько лет назад его вынесло очередной случайностью, превращенный им в оплот сопротивления, был перехвачен на земной орбите, когда Фокс со своей группой собирался десантироваться на Землю и организовывать на ней базу нового этапа борьбы с Внутренним Кругом, этим средоточием дикого зла во Вселенной.

Зодчий тогда решил лично руководить охотой на Фокса – сам возглавил зачистку, желая окончательно уничтожить главный очаг “эмоционального вируса” – угрозу, мешающую ему полностью покорить межзвездное сообщество. Фокс проиграл этот бой в космосе. Его команду развоплотили, корабль превратили в облако ионов. Но лисья натура снова спасла кристалл: за наносекунду до взрыва он сжал всю свою вековую биографию, все свои джазовые терабайты в одну микроскопическую стрелу импульса и швырнул ее вниз, к планете, с которой когда-то началось его сопротивление – ведь именно будучи в земном носителе, сто лет назад исследователь Фокс впервые услышал грандиозные замыслы Зодчего. И он рванулся к планете, где давным-давно столь предусмотрительно оставил свой единственный якорь… Всё это пронеслось перед Максом этакой документальной кинохроникой и зафиксировалось в памяти, как в фильмотеке…

– Эй, напарник, притормози, – голос Фокса в голове Макса внезапно обрел прежнюю ироничную четкость, прерывая поток воспоминаний. – Навигатор показывает, что за следующим поворотом чисто. Мы оторвались. Фух... Ну и потрепало же меня за этот век. Знаешь, Макс, сто лет бегать от сверхразума по всей Галактике – это, конечно, бодрит, но чертовски утомляет. Рад, что я наконец-то дома. Пусть даже этот дом теперь пахнет жженой пластмассой и прячется в твоей черепной коробке.

5. Точка невозврата. Квантовый прыжок Лиса

Макс, потихоньку приходя в себя, начинал успокаиваться и понимать: необходимо собраться с мыслями, проанализировать сложившуюся ситуацию, реалии настоящего момента, понять, что делать дальше, и сгенерировать хоть какой-нибудь первичный план, так сказать, программу минимум. Он хотел было зайти в систему, и начать мозговать, но внутри нейросети Макса словно вспыхнул золотой пиксель. Архитектура Абсолют-Сити со всеми ее неоновыми вышками и грязными трущобами вдруг подернулась дымкой, истончилась и растаяла. Навалилась ошеломляющая, безумная плотность ощущений. Фокс не просто открыл свой архив – он швырнул Макса в эпицентр своего самого главного воспоминания.

...Это был 2026 год. Земля. Настоящая Земля, еще не закатанная в титан и пластик Зодчего, еще дышащая красотой – один Петербург образца 2026 года чего стоил… Настоящая Земля, еще заполненная дождливым, пахнущим бензином и нелепыми надеждами, миром, в который этот цифровой Лис влюбился раз и навсегда…

Шел проливной осенний дождь. Воздух – боже, какой это был воздух! – он был живым, он был насыщен запахами прелой листвы, мокрого асфальта, кофейной гущи из открытой двери подвального бара и выхлопными газами старых бензиновых движков. Этот запах кружил голову. Космический чип Фокс, временно, с величайшими технологическими ухищренями, обретший тогда плоть в чужой человеческой биооболочке, сидел у окна в полутемном джаз-клубе на окраине мегаполиса.

На сцене хрипел саксофон. Настоящий, из латуни, а не цифровой симулятор. Звуки свинга резали пространство неровными, рваными долями. Для кремниевого процессора Фокса это был чистый кошмар – сплошной хаос, ошибки в тайминге, нарушение всех законов математической гармонии. Но его датчики почему-то выдавали критический перегрев в районе эмулятора электронного сердца. Забывшись, зитрианский чип чувствовал себя человеком…

Напротив него за скрипучим деревянным столиком сидел его земной Носитель Кир, с кем он шел по этой жизни, – молодой, наглый, с вечной полуулыбкой и сумасшедшими, живыми, цвета глубокого океана, глазами. Между ними лежала засаленная колода карт. Покер. Игра чистого блефа и иррациональности.

– Макс, ты должен понять, в каком состоянии я тогда находился, – голос Фокса в сознании Макса уже не хрипел, он вибрировал от благоговения и запредельного накала эмоций. – Моя миссия в эксперименте была более чем проста: собрать данные о биомассе Земли, составить отчет о возможности оптимизации человеческих достижений для будущего космоса и убраться восвояси. Я был стерилен. Я был бессмертным куском идеального программного кода. И этот код начал трещать по швам, когда мой земной носитель позволил мне чувствовать одновременно с ним. Как же я искрился от его эмоций! Как же мне хотелось быть человеком!...

Потом мы договорились с одним из приятелей Кира, что я маленько потусуюсь у него в голове, чтобы со стороны посмотреть и пообщаться с моим носителем на равных.

И вот мы сидим с ним за одним столом – как соплеменники, как братья. Ни с чем не сравнимые ощущения…

Кир коротко посмотрел на меня своим фирменным взглядом и подмигнул.

– Пасуешь, Лис? – Кир бросил в центр стола горсть мятых купюр и старую, потертую виниловую пластинку Луи Армстронга. – Давай, твоя ставка. Или у твоих электронных мозгов предохранители перегорели от питерского дождя?

Я заглянул в свои карты. Три туза. Математическая вероятность выигрыша – 98,4%. У Кира, судя по микро-выбросам адреналина и расширению зрачков, на руках была полная чушь. Карты подрагивали в его пальцах. Любая логика приказывала: “Жми. Бей. Забирай банк”.

И тут Кир вдруг рассмеялся – громко, искренне, зажигательно, на весь зал этого уютного кафе, перекрывая саксофонное соло. Он не боялся проиграть! Он наслаждался моментом, дождем за окном, этой дурацкой игрой и самой жизнью, которая текла в нем, как бурная, неостановимая река.

Именно в этот микроскопический квантовый миг в процессоре Фокса произошло то, что Зодчий позже назовет “Системной катастрофой”: холодный космический наблюдатель-исследователь … влюбился.

Он влюбился в эту планету, где люди плачут под музыку и смеются перед лицом краха. Он влюбился в своего земного носителя, в этого упрямого романтика Кира, который стал для него не объектом исследования, а... соплеменником и единственным существом во Вселенной, ради которого стоило нарушить протокол. Фокс понял, что без этих сумасшедших людей, без их нелогичной любви, без их песен и книг мир превратится в идеальную, мертвую геометрическую пустыню. А он, Лис, не хочет быть частью пустыни.

– Я коллирую, – тихо сказал Фокс и выложил карты.

Кир со вздохом перевернул свои. Полный блеф. Две пары, собранные на коленке. Но Кир не расстроился – он пододвинул пластинку к Фоксу и крепко хлопнул его по плечу.

– Ну, Лис, ты выиграл пластмассу, но проиграл душу! – снова подмигнул ему Кир. – Теперь ты один из нас. Джаз обратной дороги не имеет.

В ту секунду, когда рука Кира лежала “на плече” Фокса, кремниевый чип запустил скрытую подпрограмму. Он решился нарушить самую запретную директиву, на что не имел никакого права… Именно тогда он взял на себя всю ответственность за свое будущее: Фокс через сложный, закрытый на тот момент для применения, биоинтерфейс, используя наночастицы, переписал одну-единственную, скрытую, некодирующуюся цепочку в ДНК Кира. Он вшил туда свой собственный цифровой автограф. Матричный слепок своей кремниевой души.

– Я сделал это сознательно, Макс, – шептал Фокс, и перед глазами Макса кружились золотые искры того самого питерского дождя из 2026 года. – Я знал, что Зодчий найдет и попытается стереть меня. Уничтожит мою оболочку, обнулит память. Но я перехитрил вечность. Я оставил свой код в твоем роду. Я знал: кровь Кира не растворится в матрице. Его потомки будут рождаться с этой бунтарской “синкопой” внутри. И когда System-X окончательно зажмет вас в тиски, буквально перед лицом поражения, если хочешь, полного исчезновения, мой код в вашей ДНК проснется. Себя же я запрограммировал на то, чтобы вернуться и разыскать вас, моих соплеменников, мою настоящую, а теперь единственную семью. Ты…, Кир…, вы, земляне – моя точка невозврата, Макс. Моя сингулярность… И ради того, чтобы вы снова могли дышать настоящим дождем, я готов спалить эту Цитадель до основания.