Ирина Владимирова – Сингулярность человечности (страница 10)

Он видел старый дом и старый сад, где сажал молодые яблоньки его носитель Кир – под этими деревьями успел встать на ноги и научиться бегать Макс, вот этот Макс, который спит, уставший и раненый, прямо на грязном полу разбитого ангара.

Он видел всю семью за столом, накрытым той самой скатертью, которая навсегда осталась для эмоционального зитрианина не просто тканью, а вечным интерфейсом связи с прошлыми версиями реальности.

Он видел и словно слышал всю долгую земную жизнь семьи, в которую волею судеб и расчетных алгоритмов эксперимента он попал столетие назад… Как же благодарен он был за эту преднамеренную случайность своей научной, интересной и одинокой судьбе. Он ни о чем не жалеет. Более того: он по-настоящему счастлив – ведь на данном этапе он сделал всё от него зависящее, чтобы продолжить свою борьбу вместе с землянами.

Но программа чипа такова, что он старается еще и еще раз всё перепроверить и буквально сразу разложить, так сказать, по своим электронным полочкам, систематизировать.

Раздел 1.

Генетический бэкграунд. Анализ совместимости.

Итак, ещё раз… Критический маркер в хромосомном наборе обнаружен. Сходство с архивным профилем объекта (ВКирВ-01.04., Земля, 2026) – 99,9%.

– Надо же... – мысленно хмыкнул Фокс, снова и снова сверяя цепочки нуклеотидов. – Те же упрямые гены. Макс! Твой прадед Кир в своем двадцать шестом году двадцать первого века так же сжимал кулаки, когда шел против системы, и так же криво улыбался, когда оставался один. Но если Кир был началом этой цепочки, то ты, Максимилиан, по всему, на данный момент – ее венец. Землянин новой формации. Дитя неонового тупика 2126 года.

Раздел 2.

Психологический профиль. Противоречия кода.

Внешний контур: идеальный оперативник. Эмоциональный фон заблокирован практически полностью тридцать шесть месяцев назад – триггер: гибель группы перехвата и защиты, которая должна была предотвратить уничтожение коллектива ученых, среди которых была его любимая. Одиннадцать месяцев назад – потеря еще одного очень дорогого человека, отца.

Протоколы выживания – 10 из 10. Логика – четкая и сухая, безупречная.

Внутренний контур: а вот тут внимание! Обнаружена критическая аномалия типа “Романтик старой закалки”.

Фокс наткнулся в памяти своего нового Носителя на пласт воспоминаний, от которых веяло запахом машинного масла, душистого кофе и океанского ветра. Пока весь Абсолют-Сити молился на цифровые облака и виртуальные симуляции, Макс втайне от всех бредил... аналоговым небом. В его памяти хранились чертежи допотопных поршневых самолетов и “живой” авиации начала XXI века.

Зитрианин удивился и тут же зафиксировал постоянный неэффективный расход ментальной энергии на хранение не цифровых визуальных образов сентиментального характера.

Объект: бумажный фотоальбом, спрятанный на чердаке старого дома.

– Какое расточительство ресурсов! – ворчал Фокс в подкорке, хотя сам в этот момент затаил дыхание своего электронного ядра. – Зачем держать в оперативной памяти пиксели старых пожелтевших фотографий? Зачем помнить геометрию крыла старого “Яка” или “Цессны”, если можно летать на квантовом глайдере? Но, черт возьми, как красиво у него это записано... Словно эти фотографии и чертежи нарисованы чистым светом.

Раздел 3.

Анализ эмоциональных фантомов.

Носитель часто пытается вызвать из долговременной памяти файл: “лицо любимого человека”. Подключение повреждено. Визуальный образ размыт на 70% из-за посттравматического синдрома.

(Макс во сне беспокойно дернулся.)

Он постоянно пытается вспомнить ее глаза, улыбку, тепло рук – той, которую потерял три года назад. Но цифровая реальность Абсолют-Сити словно стирает эти живые черты, превращая их в блеклый шум.

Рекомендация системы: удалить поврежденный файл для снижения нагрузки на гиппокамп.

– Заблокировать удаление! – жестко и неожиданно для самого себя скомандовал Фокс. – Пусть пытается!... Земляне удивительны: они не помнят точную формулу фреона, но готовы умереть за смутное воспоминание о чьей-то улыбке. Это не дефект, это их главный калибр.

Раздел 4.

Основная уязвимость: скрытая цель.

Обнаружена сверхидея, имеющая статус тайной мечты. Вероятность реализации силами Homo Sapiens: 0,001%.

Тут Фокс замер. Глубоко под броней сурового военного аналитика и кибер-инженера, под слоями боли и цинизма, Макс прятал то, ради чего продолжал учиться и изобретать. И он упорно искал первопричину этого стремления.

Много лет назад, будучи еще юнкером Академии, Макс случайно перехватил на заброшенной частоте странный, затухающий космический сигнал из глубокого вакуума. Он не был похож на стерильные коды корпораций или Системы Зодчего. Это был живой, пульсирующий ритмический рисунок, напоминающий... джазовую импровизацию или биение гигантского сердца. Весь мир вокруг твердил: “Земля должна замкнуться в себе, планеты – это просто ресурсы корпораций, космос мертв”. Но Макс верил, что этот сигнал – доказательство того, что Вселенная жива, огромна и ждет бунтарей и смельчаков. Это была его несбыточная, далекая мечта: построить свой аналоговый корабль, прорвать купол Абсолют-Сити и уйти по следу этого звука.

Заключение-вывод современного модуля Фокс-Н-7:

Так-так-так... Красивый сигнал, который ты ищешь, парень,... это мой старый шифрованный маяк “Свободная Зитри”, который я посылал в пустоту сорок с лишним лет назад, уходя от ищеек Внутреннего Круга! Ну надо же... Ты искал меня по всей Галактике, Макс, а я упал прямо в твою голову. Действительно, ключ и замо́к. Последний романтик этого неонового болота и беглый инопланетный Лис… Мы еще сыграем наш лучший свинг, Максимилиан. Спи пока. Твой процессор под надежной защитой.

А я впрысну в твои сны-воспоминания немного старых дорогих запахов и оттенков… У меня-то они всегда под рукой (как-то коряво звучит, когда их не имеешь, этих самых рук, да?).

– И пока ты спишь, мой земной друг (я же могу тебя так называть?), я успею пошариться в твоем секторе Запретного Доступа. А там… Там ощутимы те самые запахи дождя, книжной пыли и земляники со сливками, которых мне не забыть никогда.

Фокс опять погрузился в прошлое Макса – ему очень хотелось знать о нем абсолютно все, а еще ему очень хотелось как следует вспомнить о Кире, своем первом Носителе.

Детство Макса прошло на окраинах Абсолют-Сити, но в его памяти оно, в отличие от серых громадин города, осталось раскрашенным в теплые тона. Он успел запомнить ощущение сильных добрых рук деда, их прогулки по саду, где стоял головокружительный запах цветущих яблонь, его рассказы о прадеде и сказки о звездном Лисёнке. Дед был большим ученым, неплохим музыкантом-любителем и человеком, которого обожали абсолютно все, независимо от возраста, пола и рода занятий: с ним было очень интересно общаться. Макс бережно хранил воспоминания о дедушке и очень жалел, что дед рано ушел…

Отец Макса был биоинженером старой закалки, из тех, кто еще помнил шелест бумажных страниц. Пока сверстники Макса часами пропадали в виртуальных симуляторах, забивая мозг суррогатным дофамином, Макс сидел в отцовской мастерской-лаборатории. Там пахло паяльным воском, озоном от старых генераторов и пылью чудом уцелевших книг.

Отец научил его главному правилу, которое позже сделает Макса лучшим в своем деле: “Любая машина – это просто набор чужих мыслей. Если ты поймешь, о чем думал создатель, ты сможешь заставить его железо плясать под твою дудку”.

Это детство, яркие рассказы отца о деде и прадеде, подарили Максу редкий для оцифрованного века дар – аналоговое, живое воображение. Там, где другие видели только бесконечные строчки программного кода, Макс видел архитектуру, музыку и скрытые смыслы.

Только по мере развития технологий и обострения противоречий на Земле, Максу пришлось усиленно и талантливо прятать этот дар: на поверхности он выглядел очень современным, супер логичным, математически выверенным, безэмоциональным кибер-инженером, и числился одним из самых крутых военных аналитиков своего времени.

8. За семью печатями. Элиза

Но была в его жизни одна глава, которую он запечатал так глубоко, что даже собственное подсознание обходило ее стороной. Сектор памяти, защищенный ментальной броней.

Ее звали Элиза.

Они встретились в Академии, когда мир еще казался относительно безопасным. Она была биоинженером, как его отец. Высокая, стройная, с быстрыми, чуткими пальцами музыканта и смеющимися глазами цвета предгрозового неба. Элиза верила, что живая клетка совершеннее любого процессора. Она любила живую природу, старый джаз, который они тайком слушали на запрещенных частотах, и умела смеяться так, что у Макса замирало сердце. Именно она подарила ему старый серебряный жетон-амулет, который он до сих пор, не снимая, носит на груди под комбинезоном.

Но три года назад случился теракт на научной станции “Аврора-6” – официальная хроника Системы назвала это техногенным сбоем из-за хакерской атаки. Макс помнил этот день посекундно: рев сирен, треск плавящихся переборок, ослепительную вспышку взрыва в научном секторе и то, как спасательный капсульный отсек, где должна была находиться Элиза, оторвался и исчез в облаках атмосферы. А через несколько секунд на месте отсека образовался огненный шар, и обломки полетели на землю. Выживших в том секторе не нашли.