Ирина Васильева – Замок из тумана (страница 5)

Руки перестали дрожать. Внутри, там, где минуту назад была воронка от падения самолета, начала подниматься теплая волна. Это не была радость. Радость — слишком простое слово. Это было узнавание. Осознание того, что замок из тумана имеет фундамент. И этот фундамент реален.

Кто-то больно ткнул его в бок ручкой.

— Ты завис, бро? — спросил Леха Смирнов. — Выглядишь так, будто увидел призрака. Или инопланетян. Дай рубль до завтра, а? У предков зарплату задержали.

Толик вздрогнул. Очнулся. Шум столовой обрушился на уши водопадом.

— Что? — переспросил он.

— Рубль, говорю. На булочку. Видел, как ты с Лисициной тер. Поздравляю. Жесткий мув.

Леха ржал, ожидая ответа. Весь класс знал, что Толик — пустое место. А тут такая диспозиция.

Толик сунул руку в карман джинсов. Достал мятую десятку. Ту самую, на которую собирался покупать струны для старой гитары в переходе.

— Держи, — сказал он, протягивая купюру. — Купи пирожок. С мясом.

Леха вытаращил глаза, принимая деньги. Десять рублей вместо одного были суммой астрономической.

— Э-э-э... спасибо, Холод. Ты это... нормальный стал какой-то.

Толик не ответил. Он смотрел на дверь столовой, за которой скрылась Алиса.

Она обернулась перед самой дверью. Всего на мгновение. Посмотрела через плечо прямо на него. Улыбнулась краешком губ — той самой улыбкой, которую он принял тогда, осенью, за равнодушие.

Теперь он знал правду. Это была не стена. Это была проверка. Проверка на прочность его замка.

Она вышла. Дверь закрылась.

Толик сел за свой липкий стол. Сунул испорченный листок в рюкзак, к учебнику химии. Завтра придется писать заново. Придется подбирать новые слова. Потому что старые больше не имели веса. После сегодняшнего столкновения физика изменилась. Молекулы воздуха стали плотнее. Свет падал иначе.

До звонка оставалось сорок секунд.

Толик откинулся на спинку стула, который жалобно заскрипел. Потер грудь в области сердца. Оно билось ровно, но очень сильно. Словно огромный колокол гудел внутри ребер.

— Перемена окончена, — объявил динамик под потолком голосом директора. — Всем проследовать в кабинеты.

Толик встал. Натянул капюшон обратно на глаза. Привычно сгорбил плечи, стараясь занимать как можно меньше места.

Но теперь это была игра. Камуфляж.

Потому что человек, который носит внутри себя солнечный ожог от взгляда девушки по имени Алиса, никогда больше не сможет стать по-настоящему серым. Даже если будет прятаться в самом темном углу самой дешевой школьной столовой.

Глава 3. Геометрия отчуждения.

Школьный двор после уроков напоминал поле битвы, на котором только что отгремела канонада переменки. Воздух пах остывающим металлом старых качелей, мокрой пылью и сладковатым дымом от дешевых сигарет, которые старшеклассники курили за трансформаторной будкой, считая себя невероятно крутыми конспираторами. Октябрьский ветер швырял в лицо пригоршни желтых листьев — липких, размокших под недавним дождем.

Толик стоял у самого края школьной ограды, привалившись плечом к холодной чугунной решетке. С этой точки просматривалась почти вся территория: футбольная коробка с разорванной сеткой, горка, похожая на скелет динозавра, и широкая аллея, ведущая к выходу в город.

Он ждал уже двадцать минут. Двадцать минут ледяного ветра, пробирающегося сквозь тонкую ткань худи, и нарастающего чувства собственной ничтожности. Это было его ежедневное паломничество. Ритуал, который он сам себе назначил неделю назад, сразу после столкновения в столовой. Он убеждал себя, что просто идет домой этим путем. Но правда заключалась в том, что он выбирал маршрут так, чтобы траектория движения Алисы Лисициной пересеклась с его траекторией хотя бы на десять секунд.

Сегодня она вышла не одна.

Толпа выплеснулась из дверей школы шумным, галдящим потоком. Девчонки в ярких куртках, парни с рюкзаками, переброшенными через одно плечо в попытке казаться расслабленными. Толик сканировал лица, пока взгляд не зацепился за знакомую каштановую макушку.

Алиса была в центре группы. Буквально в центре. Она стояла внутри плотного кольца из четырех или пяти человек — местных «королей» девятого «Б». Леха Смирнов, вечный шутник с вечно развязанными шнурками. Димка Грач, занимающийся боксом, чья голова всегда была втянута в плечи, как у хищной птицы. И еще пара ребят из параллели, чьи имена Толик даже не пытался запомнить. Они были фоном. Декорацией.

Она смеялась.

Это был не тот тихий, мелодичный смех, которым она наградила его в столовой за крупу в волосах. Сейчас это был открытый, громкий хохот. Она запрокинула голову, подставляя бледную шею ветру. Ее шапка съехала набок, открывая ухо, в которое был воткнут белый провод наушников. Она что-то говорила Граче, активно жестикулируя рукой, затянутой в вязаную перчатку без пальцев. Тот ржал, хватаясь за живот.

Толик почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Холодный спазм сжал желудок. Это была физическая боль, тупая и тяжелая, словно ему в солнечное сплетение вбили гвоздь.

«Я так хотел быть с тобой рядом, а не с краю».

Строчка из песни ударила по нервам разрядом тока. Рядом. Не с краю.

В этом состояла главная геометрическая теорема его личной трагедии. Расстояние между ним и Алисой измерялось не метрами. Оно измерялось слоями социальной реальности.

Вот они стоят там, в эпицентре жизни. Их голоса сливаются в один низкий гул, их локти соприкасаются, когда кто-то толкает другого в шутку. Пар изо рта смешивается в общее облако. Тепло их тел создает микроклимат. Они — материя.

А он стоит здесь. За границей чугунной ограды. В другой температурной зоне. Для них октябрь — это время красивых фото в опавшей листве. Для него октябрь — это сезон выживания суставов.

Он попытался сделать шаг вперед. Просто выйти из-за спины толстого тополя, за которым прятался последние пять минут, и пойти навстречу. Сказать «привет». Кивнуть. Стать частью пейзажа чуть ближе к центру.

Ноги отказались двигаться. Мышцы превратились в камень.

Мозг лихорадочно прокручивал сценарии:

Сценарий А: Он подходит. Они замолкают. Пауза длится три секунды, но для Толика она растягивается на час неловкости. Кто-то (скорее всего, Леха) говорит: «О, здарова, Холодов. Как физика? Все еще пытаешься взорвать кабинет?» Общий смех. Алиса вежливо улыбается той самой улыбкой кассира. Толик сгорает заживо и проваливается сквозь асфальт.

Сценарий Б: Он подходит. Его просто не замечают. Физически. Его тело проходит сквозь их группу, как призрак сквозь стену в дешевом хорроре. Он открывает рот, но звука нет. Он машет рукой перед лицом Алисы, но ее взгляд скользит мимо, фокусируясь на чем-то ярком за его спиной.

Толик остался стоять за деревом. Он вжался спиной в шершавую кору, цепляясь за нее пальцами в карманах, словно боялся, что порыв ветра сейчас поднимет его невесомое тело и унесет прочь, как полиэтиленовый пакет.

Алиса тем временем достала из кармана телефон. Провела пальцем по экрану. Группа тут же перестроилась. Теперь они шли не хаотичной толпой, а организованной колонной, направляясь к арке, ведущей на проспект. Алиса шла посередине, между Грачом и Лехой. Она продолжала говорить, наклонив голову. Свет фонаря упал на ее лицо, подсветив золотистую кайму радужки.

Они прошли мимо Толика. Метрах в семи.

Леха споткнулся о бордюр, грязно выругался, но никто не обратил внимания. Кроме Толика. Он видел каждую деталь: потертость на рукаве куртки Алисы, трещинку на ее губе от холодного ветра, то, как она ежится, пряча руки глубже в карманы джинсов.

Когда они скрылись за поворотом, звук их голосов не исчез мгновенно. Эхо гуляло между панельными домами еще несколько секунд.

Толик оттолкнулся от дерева. Плечо, которым он прижимался к стволу, онемело. Он вышел на открытое пространство двора. Поднял воротник худи, пытаясь спрятать подбородок.

Пустота вокруг стала физически ощутимой. Двор вдруг показался огромным, размером с взлетную полосу. Листья шуршали под ногами слишком громко, этот звук бил по барабанным перепонкам. Одинокий голубь клевал что-то у лужи, и стук его клюва разносился по всей вселенной.

Толик вытащил руку из кармана и посмотрел на свои пальцы. Они дрожали мелкой, противной дрожью. Не от холода. От переизбытка адреналина. Тело готовилось бежать, драться или спасать утопающего, но вместо этого оно просто стояло и смотрело. Наблюдатель. Человек-невидимка.

Он развернулся и побрел в сторону дома. Шаг его был тяжелым, шаркающим. Каждый метр пути давался с трудом, будто он шел по колено в воде.

«Быть рядом, а не с краю».

Фраза снова вспыхнула в голове. Он повторил ее вслух, шепотом, проверяя на вкус. Горькая. Как таблетка анальгина, которую заставляют рассасывать.

Край. Это слово идеально описывало всю его биографию. Краешек парты. Крайний столик в столовой. Край тротуара. Он жил на периферии чужих жизней, собирая обрывки тепла, долетающие оттуда, где горел настоящий огонь.

Дома его встретила тишина. Соседи сверху опять делали ремонт — перфоратор гудел монотонно, как гигантское насекомое. Мать еще не пришла с работы. Отец спал после ночной смены, укрыв голову подушкой.

Толик прошел в свою комнату, сбросил на пол мокрый рюкзак. Звук удара показался оглушительным. Он сел на кровать. Посмотрел на окно. Оранжевый свет завода сегодня пульсировал — видимо, переключали какие-то агрегаты. Комната погружалась во мрак вслед за уходящим днем.