Ирина Васильева – Замок из тумана (страница 7)

Толик молча поплелся к доске. Мел крошился в пальцах. Формула сульфата меди никак не хотела писаться правильно. Цифры плясали.

За третьей партой сидела Алиса. Толик затылком чувствовал ее присутствие. Жар ее тела, казалось, доходил даже сюда.

Он слышал, как она перешептывается с подругой. Слов не разобрать, только интонации — вверх, вниз, короткий смешок. Живой голос. Самый прекрасный и самый мучительный звук во Вселенной.

На контрольной срезался даже отличник Витя Сомов. Когда прозвенел звонок, класс выдохнул с облегчением.

Начался исход. Толик специально копался дольше всех, перекладывая учебники в рюкзак. Ему нужно было увидеть, как она уходит. Куда она пойдет на этот раз.

Алиса вышла в компании Грача и какой-то высокой блондинки из «А»-класса. Они двинулись не к лестнице, а в сторону рекреации — широкого подоконника у окна, выходящего на спортплощадку. Там уже сидели ребята.

Толик замер в дверях класса. Идти за ними означало выдать себя. Оставаться здесь — значит пропустить всё.

Он выбрал третье. Медленно подошел к подоконнику в противоположном конце коридора. Сел на корточки, делая вид, что завязывает шнурок. На самом деле — просто чтобы иметь повод сидеть спиной ко всем и смотреть на отражение в темном стекле.

В отражении была видна рекреация. Маленькая перевернутая реальность.

Алиса села на край подоконника, свесив ноги. Грач встал вплотную к ней, практически зажимая ее между собой и стеной. Он нависал над ней, говорил что-то прямо в ухо. Блондинка смеялась.

Толик смотрел на профиль Алисы. Она слушала Грача. Сначала внимательно. Потом уголок ее губ пополз вверх. Затем она попыталась отстраниться, уперевшись ладонями Грачу в грудь.

— Дим, ну перестань, щекотно, — услышал Толик ее голос. Звонкий, но с нотками раздражения.

Грач не унимался. Он перехватил ее запястья одной рукой, продолжая что-то нашептывать. Вторая рука опустилась на перила подоконника рядом с ее бедром. Слишком близко.

Внутри Толика что-то щелкнуло. Тихо, но очень опасно.

Это не было ревностью взрослого мужчины. Это была первобытная, иррациональная ярость пещерного человека, у которого из-под носа уводят добычу. Хотя какая она добыча? Она живой человек. Она имеет право позволять кому угодно шептать ей на ухо.

Но понимание логики мозга отключило.

«Хотел гореть от любви, к сердцу прижимая...»

Сейчас Толик не хотел прижимать ее к сердцу. Сейчас он хотел подойти и впечатать кулак в самодовольную физиономию Грача. Показать этому боксеру-недоучке, что такое настоящий нокдаун.

Руки сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони до крови.

— Холодов, ты че, остекленел?

Возле него остановился Женька из параллельного. Местный дурачок, считающий себя рэпером, потому что носил штаны-трубы.

— Нормально, — буркнул Толик, не поворачивая головы.

— Гля, Лисицина-то опять с Грачом трется, — осклабился Женька, кивнув в сторону рекреации. — Думает, он ее в шоубизнес выведет. Чемпион района, ёпта.

Женька заржал собственной плоской шутке и пошел дальше, жуя жвачку.

Толик продолжал смотреть в стекло. Кулаки медленно разжались. Пальцы онемели.

Ярость схлынула так же быстро, как и нахлынула, оставив после себя только звенящую пустоту и горький привкус металла во рту. Боксер Грач. Конечно. Всё сходится. Социальный дарвинизм в действии. Сильнейший получает лучший генофонд и самую красивую девочку. А Толик... Толик получает возможность наблюдать за этим из первого ряда, покупая билет ценой собственного унижения.

Алиса что-то резко сказала Грачу. Тот отпустил ее руки, поднял их в примирительном жесте («всё, всё, сдаюсь») и отошел к парням. Алиса осталась сидеть. Она подтянула колени к груди, обхватив их руками. Из веселой смеющейся девчонки она за секунду превратилась в нахохлившегося воробья. Усталого и замерзшего.

Этот момент перехода стоил всего спектакля. Толик увидел настоящую Алису. Ту, которая живет под маской общительности. Ей тоже тяжело. Ей тоже бывает тесно в этих школьных стенах. Эта мысль принесла короткое, едкое утешение. Она не богиня. Она тоже сделана из хрупкого мяса и костей. Ей тоже больно.

Прозвенел звонок на геометрию. Рекреация опустела. Толик посидел еще минуту, глядя на пустой подоконник.

Затем поднялся. Ноги затекли, тысячи иголок впились в мышцы. Он похромал в сторону лестницы.

Геометрия. Кабинет на четвертом этаже. Старое здание, высокие потолки.

Толик любил геометрию. Единственная наука, где всё честно. Где параллельные прямые никогда не пересекутся, сколько ни продлевай их в бесконечность. Где сумма углов треугольника всегда равна ста восьмидесяти градусам. Предсказуемость. Порядок.

Он сел за свою последнюю парту. Открыл тетрадь.

Лилия Петровна, старая сухая математичка, начала выводить на доске доказательство теоремы Фалеса. Ее голос монотонно гудел, создавая идеальный фон. Белый шум.

Толик снова достал телефон. Сунул палец в разъем для наушников. Провод привычно запутался.

Он открыл FL Studio. Загрузил вчерашний проект.

Бас-бочка. Бум.

Снэйр. Тс-с.

Пианино. Ми... Си...

Нет. Сегодня этот бит не работал. Вчерашняя тоска никуда не делась, но к ней добавился новый элемент. Электрический зуд под кожей. Агрессия.

Наблюдать издалека — это пассивно. Это путь жертвы.

Сегодня он был свидетелем сцены с Грачом. И он понял: замок из тумана нуждается в защите. Если туман рассеется, останется только голый бетон его убогой девятиэтажки. Нужно строить укрепления.

Палец коснулся сетки секвенсора.

Он удалил партию пианино. Совсем. Оставил только дышащий низкими частотами фон.

Добавил хай-хэты. Частые, резкие, стаккато. Ц-ц-ц-ц-ц. Как пулеметная очередь. Как дождь по железному листу.

Затем он полез в библиотеку семплов. Искал нужный звук. Нужный аккорд.

Нашел. Distorted Piano. Рояль, пропущенный через гитарный перегруз. Звук рваных связок ангела.

Толик набрал четыре ноты. Резкие, диссонирующие. Минорный квартсекстаккорд. Звучало тревожно, почти болезненно.

Он скопировал этот кусок. Вставил дальше по таймлайну.

Затем выкрутил ручку фильтра вправо. Звук начал открывать горло. Появился высокочастотный визг, переходящий в шипение.

Толик закрыл глаза. Представил лицо Грача. Самодовольное, лоснящееся.

Представил, как нажимает на газ своего мотоцикла. (Примечание автора: мотоцикл появится позже, но агрессия скорости уже зарождается здесь).

Он добавил дисторшн (Distortion) на мастер-канал. Весь бит задрожал, захрипел. Бас перестал быть мягким камнем в колодце. Теперь это был отбойный молоток.

БУМ-БУМ-ТС-С-Ц-Ц-КР-Р-Р-АААХ.

Музыка изменилась. Она больше не плакала. Она рычала.

Это был саундтрек для того, кто сидит на краю, сжимая кулаки до побеления костяшек. Это был гнев невидимки.

Лилия Петровна закончила доказательство. Обернулась к классу.

— Вопросы есть?

Класс молчал. Спал.

Ее взгляд скользнул по рядам и уперся в последнюю парту.

— Холодов. Тебе вопрос. Докажи нам обратную теорему. Или хотя бы сделай вид, что ты не записываешь альбом сатанинской музыки на моем уроке.

Смех. Короткий, угодливый.

Толик медленно вынул один наушник. Второй остался в ушном канале, продолжая пульсировать искаженным роялем.

— У обратной теоремы недостаточно данных для доказательства в данной плоскости, Лилия Петровна, — ровным голосом ответил он.

Училка моргнула. Смех в классе стих. Никто не ожидал, что Холодов умеет формулировать предложения длиннее трех слов, да еще и использовать термины вроде «данных плоскостей».