Ирина Васильева – Тень на асфальте: Проект «Феникс» (страница 4)

— Продолжай. — Я проверил алиби доктора на даты убийств. У него железное алиби на три случая из пяти. В дни смерти Воронцовой и Зверевой он находился на международной конференции по судебной психиатрии в Вене. Есть билеты, бронь отеля, записи с камер наблюдения в фойе конференц-центра... На момент убийства второй жертвы он оперировал в своей клинике — есть журнал операций и свидетели из персонала.

— А остальные два? — тихо спросил Воронов. — А вот тут самое интересное. На даты смерти первой жертвы (в отеле) и последней (в гардеробной) у него нет подтвержденного алиби. Он утверждает, что был дома один, работал над монографией. Подтвердить или опровергнуть это некому.

Волков встал из-за стола и подошел к окну. Он смотрел на глухую кирпичную стену, но видел перед собой другое: карту города с отмеченными местами преступлений и лицо доктора Артемьева с его пронзительным взглядом.

— Что еще? — Я проверил финансы. Никаких подозрительных переводов или крупных трат после убийств не было. Живет по средствам, хотя средства немалые. И еще... — Синицын замялся. — Я пробил его связи с нашим новым трупом со склада. Волков резко обернулся: — И? — Ничего. Её имени нет ни в списках пациентов клиники, ни среди контактов доктора в телефоне или почте, которые нам доступны по запросу суда. Она для него — чистый лист.Синицын замолчал, ожидая реакции начальника. Волков вернулся к столу и тяжело опустился в кресло. Он потер переносицу двумя пальцами.— Хорошо, лейтенант. Ты отлично поработал. Свободен.

Синицын кивнул и быстро вышел из кабинета, оставив Волкова наедине с гнетущей тишиной и новой информацией.

Картина не прояснялась, а наоборот, становилась все более запутанной и зловещей. Артемьев был связан с двумя жертвами из прошлого дела как лечащий врач. Это могло быть совпадением — элитный психиатр имеет дело с определенным кругом богатых женщин с психологическими проблемами. Но это также могло быть и прикрытием для выбора жертв. Идеальный доступ к их психике, их страхам и слабостям.

Но новый труп ломал эту теорию. Если убийца — Артемьев (или кто-то из его окружения), почему новая жертва никак с ним не связана? Это была ошибка? Или смена почерка? Или... это вообще другой убийца?

В кармане завибрировал телефон. Номер был незнакомым. — Волков слушает. — Матвей Андреевич? — голос в трубке был низким и слегка надтреснутым от возраста или постоянного курения. — Это Виктор Артемьев.

Волков замер. Он ожидал этого звонка, но все равно оказался не готов к нему так скоро.

— Слушаю вас, Виктор Павлович. — Я слышал о новом убийстве... — доктор сделал паузу, словно подбирая слова или просто переводя дыхание. — Тот же почерк? — Вы следите за новостями? — Я консультирую полицию уже много лет. Это моя работа — быть в курсе подобных событий. Кроме того... я узнал детали от старых знакомых из прокуратуры еще до того, как дело официально передали вам снова.

Волков крепче сжал телефонную трубку. — И что же вам сказали ваши знакомые? — Что вы начали копать под меня, — голос Артемьева оставался спокойным, почти безразличным. — Вы следили за моим домом сегодня днем?

Волков не стал отрицать. — Вы были консультантом по тому делу, доктор. Вы знали все детали убийств трехлетней давности лучше меня самого. А теперь они повторяются с пугающей точностью.

На другом конце провода раздался тихий смешок, похожий на кашель. — Логично предположить такой интерес со стороны следователя вашего уровня. Но вы совершаете классическую ошибку новичка: вы ищете одного человека там, где может действовать целая система.

Волков нахмурился: — О чем вы говорите?

Артемьев снова замолчал на несколько секунд. — Приезжайте ко мне домой завтра вечером. Скажем... в восемь часов. Нам нужно поговорить без лишних ушей и официальных протоколов. Я расскажу вам то, чего нет ни в одном отчете по тому делу 112/84-ББ. То, что я тогда не решился озвучить официально из-за отсутствия доказательств и страха разрушить свою репутацию безумными теориями.

Он продиктовал адрес того самого особняка за кованым забором.

— И еще одно условие: приходите один и без оружия. Я старик и боюсь резких движений со стороны вооруженных людей в своем доме.В трубке раздались короткие гудки отбоя.

Волков медленно положил телефон на стол и посмотрел на папки перед собой. Дело «призрака» только что перешло на совершенно новый уровень сложности. Доктор Артемьев только что признал свою осведомленность о слежке и пригласил его к себе домой для частной беседы о том, что он скрыл три года назад.

Это была ловушка? Или попытка сотрудничества? Или тонкая игра более умного противника?

Матвей Волков посмотрел на часы: начало девятого вечера. Он встал из-за стола, снял плащ со спинки стула и погасил настольную лампу. Кабинет погрузился во мрак.

Завтра вечером он пойдет в дом к человеку, который может быть серийным убийцей или единственным человеком, способным пролить свет на это дело. И он пойдет туда без оружия и без прикрытия, как просил этот человек.

Выходя из управления в прохладную ночь города, Матвей Волков чувствовал себя так же, как много лет назад во время своего первого самостоятельного задержания: одиноким пешим путником на шахматной доске противника, который уже сделал свой ход и теперь ждал ответного удара в полной темноте.

Глава 4. Дом, который помнит всё.

На следующий день, в восемь часов вечера, Матвей Волков стоял перед массивными дубовыми воротами особняка доктора Артемьева. Дождь, бушевавший накануне, оставил после себя промозглую сырость, и туман, поднимавшийся от остывающей земли, обволакивал кованую решетку, делая её похожей на декорацию готического романа. Волков не стал звонить в звонок у калитки. Он просто ждал.

Через полминуты в одном из окон первого этажа вспыхнул и тут же погас свет. Калитка, щёлкнув электронным замком, плавно и бесшумно приоткрылась. Приглашение было принято.

Волков прошёл по дорожке, выложенной старым, потрескавшимся от времени камнем. Под ногами чавкала влажная земля. Дом возвышался над ним тёмной громадой. В отличие от многих современных особняков за городом, этот не был залит слепящим светом прожекторов. Он был освещён скупо и умно: тусклые бра на фасаде выхватывали из темноты фрагменты лепнины и барельефы, оставляя большую часть здания в тени. Это создавало гнетущее ощущение, будто сам дом наблюдал за гостем из мрака.

Дверь открылась ещё до того, как он успел постучать. На пороге стоял сам доктор Артемьев. Он был одет так же, как и вчера — в идеально скроенный костюм-тройку из дорогой шерсти, поверх которого был накинут домашний бархатный халат. В руке он держал хрустальный бокал с янтарной жидкостью.— Матвей Андреевич. Проходите. Вы пунктуальны. Это хорошее качество для следователя.

Воронов молча переступил порог. Внутри пахло старым деревом, дорогой кожей библиотечных кресел и чем-то ещё — едва уловимым, стерильным запахом медикаментов. Доктор не протянул руки для приветствия, лишь сделал приглашающий жест в сторону гостиной.

Они прошли по широкому коридору, увешанному картинами в тяжелых рамах. Волков не разбирался в искусстве, но даже он мог сказать, что оригиналы на стенах стоили целое состояние. В гостиной горел камин. Настоящий, дровяной. Пляшущие языки пламени отбрасывали на стены причудливые, дерганые тени, которые казались живыми.

— Присаживайтесь, — Артемьев указал на глубокое кожаное кресло напротив камина. — Виски? Или предпочитаете что-то другое? У меня отличный коньяк.

— Я на службе, — сухо ответил Волков, опускаясь в кресло. Оно приняло форму его тела с пугающей мягкостью. — Бросьте, — Артемьев прошел к бару из темного дерева и плеснул себе ещё порцию. — Мы не в кабинете для допросов. Это частная беседа двух профессионалов. К тому же, я настаиваю. Это поможет нам... расслабиться.

Он поставил на столик между креслами второй бокал и наполнил его до краев коньяком. Волков секунду поколебался, затем взял бокал. Тепло от камина и алкогольный аромат сделали свое дело — напряжение в плечах немного отпустило.

Артемьев сел в кресло напротив, закинув ногу на ногу. Он сделал маленький глоток и посмотрел на Воронова поверх кромки бокала. Его серые глаза в свете огня казались почти черными.

— Итак, вы здесь. Вы проверили мои связи с жертвами. Вы следили за моим домом. Вы думаете, что я либо убийца, либо как-то причастен к этому кошмару. — А вы причастны? — прямо спросил Волков.

Артемьев медленно покачал головой. — Нет. Я не убийца. Я врач. Моя задача — лечить души, а не разрушать их окончательно. Но... я знаю больше, чем сказал тогда, три года назад.

Он поставил бокал на столик и сцепил пальцы в замок. — Когда меня привлекли к тому делу в качестве консультанта, я составил профиль преступника. Стандартная процедура: анализ мест преступлений, способа действия (modus operandi), выбор жертв... Всё указывало на классический тип: организованный несоциальный преступник. Мужчина, скорее всего с медицинским или военным прошлым (из-за точности удушения), одинокий, социально неадаптированный... Но была одна деталь, которая не давала мне покоя с самого начала и ломала всю картину.

Артемьев сделал паузу, словно собираясь с мыслями или решая, стоит ли продолжать. — Что за деталь? — поторопил его Воронов.