Ирина Ваганова – Одинокая свеча Берегини (страница 6)

Шустрый розовощёкий паренёк помог Оливии найти выделенную ей комнату, донёс её немного численные пожитки. Звали служку Фролом, пока они с Оливией шли на второй этаж, в самый торец здания, он успел показать, где господа обедают, где находится библиотека, а где гостиная с белым роялем, на котором когда-то музицировала дочь Николая Владимировича – Гликерия.

– Божественно играла! – закатывал глаза Фролка, – я ещё маленьким был, матушке своей покойной помогал, так бывало прокрадусь, за занавеской спрячусь и подслушиваю. Молодой графине великое будущее обещали, жаль, что погибла.

– А что произошло? – Оливии неудобно было расспрашивать хозяина о случившемся горе, вот и поинтересовалась у слуги.

– Так ведь гастролировала она в Европе. Матушка графиня настояла, хотела, чтобы талант Гликерии за рубежом оценили. А там поезд с рельсов сошёл, вот обе и погибли. Хозяин тогда на Кавказе служил, так даже на похороны не успел, только могилу смог навестить. С тех пор на праздники поминание заказывает и щедрую милостыню раздаёт.

С этими словами Фролка распахнул дверь и поклонился, пропуская девушку в комнату. Сам зашёл следом и спросил:

– Вещи сами разложите, госпожа, или Пантелеевну позвать?

– А кто здесь раньше жил? – Оливия осматривалась, не ответив на вопрос.

– Гликерия Николаевна и жила. Вы не думайте, её вещи давно раздали, здесь вот только, – парнишка указал на шифоньер, – те, что они с матушкой-графиней в Париже купили, да домой послали. Не распакованы даже. Его милость распорядился, чтобы вы себе забирали, что приглянется, – Фролка потряс мешком путешественницы, поясняя, – туточки больно мало для госпожи.

Оливия, державшаяся всё это время, обессилила и опустилась на стул около небольшого фортепиано. Покачала головой и прошептала:

– Как-то это всё неправильно…

– Отчего же? – удивился служка. – Зачем добру пропадать, за него деньги плачены. Но ежели хотите, скажу графу, что вы отказались. Он вам всё новое купит.

Девушка задрожала, кусая губы. Не представляла, как ей себя вести. Нового ей и дома давно уже не покупалось. Старшие сёстры отдавали свою одежду, в которую после родов не влезали. Этими подачками и довольствовалась. Обувь тоже доставалась от них – либо немодная, либо неудобная. Олишке всё годилось. Она почувствовала, как защекотало в носу, и стала тереть пальцами глаза.

Паренёк, видя, что ненароком огорчил госпожу, поспешил ретироваться, обещая прислать-таки Пантелеевну. Ей оказалась внушительного вида бабёнка, заведующая порядком в комнатах. Она мигом определила причину растерянности барышни, махнула рукой и сама начала распаковывать свёртки.

– Да кому же польза от этих нарядов, коли они тут лежат? А ты, милая, хрупкостью очень на графинечку похожа. Считай, подарила тебе Гликерьюшка всё это богатство. Носи да молись за неё горемычную и за матушку Аглаю Андреевну, упокой Господь их души.

– Что если Николаю Владимировичу неприятно будет… – сомневалась Оливия.

– Раз позволил брать, бери, не мудрствуй, барышня! Наш граф за долг почитает неимущим помогать, особливо тем, кто с особенными трудностями столкнулся. А упорствуешь ты из гордыни, что грех большой. Вот и весь сказ!

Пантелеевна говорила с такой силой убеждённости, что спорить с ней было невозможно, тем более что Оливия никогда спорщицей не была, напротив, ко всякому прислушивалась и каждому старалась угодить. Пришлось и в этом подчиниться, да Бога за милость благодарить, что послал ей на пути таких сердечных и щедрых людей.

С помощью говорливой Пантелеевны гостья успела и помыться, и приодеться, и причесаться, к ужину вышла свежей и благоухающей, словно не было у неё за спиной трудного пешего пути из одного монастыря в другой.

Мужчины беседовали в столовой и оба поднялись навстречу входящей гостье с улыбками на лицах.

– Ах, барышня! – воскликнул Алексей. – Как вам к лицу! Примите мои восторги.

Он подошёл и поцеловал Оливии руку, невероятно её смутив. Николай Владимирович тоже выглядел довольным и благодарил племянника за то, что привёз в поместье такой удивительный цветок.

– Оставайтесь здесь, Оливия Дмитриевна, – убеждал гостью хозяин, после того как выслушал её историю о нежеланном замужестве и благословении старца. – Деревня Баяки тут неподалёку, хоть каждый день ходите. Пока не станет ясно, зачем Савватий вас туда направил. А жить удобнее в поместье. Я только рад буду такому обществу.

– Разве ж это удобно? – сомневалась девушка. – А что в свете станут говорить?

– А что говорить? – печально покачал головой граф. – Дочери у меня больше нет, вот и будете вместо неё, объявлю вас своей воспитанницей. А соберётесь замуж, приданое за вами дам достойное.

– Нельзя мне замуж, Николай Владимирович. Старец сказал, что семья погибнет, если я от своего предназначения откажусь.

– Тогда будем мы с вами два одиночества, – граф посмотрел ей в глаза, – можете во всём на меня рассчитывать, голубушка. Любую поддержку обещаю.

– Благодарствуйте, – поклонилась ему Оливия. – Не знаю, смогу ли хоть малую толику вашей доброты оправдать, но я постараюсь.

– Живите здесь, вот и довольно будет, – ответил ей Николай Владимирович.

Расставаясь на ночь, Оливия и Алексей условились утром отправиться в Баяки. Молодой граф уверял, что с удовольствием прогуляется и составит барышне компанию. К тому же и Николай Владимирович на этом настаивал. Пока Оливия не освоилась в незнакомых местах, одной ей гулять не стоит.

***

Ночь выдалась удивительная. Оливии снилась прежняя хозяйка этих комнат. Гликерия, очень похожая на свою фотографическую карточку в альбоме, смотрела с грустью, вздыхала и просила не огорчать папеньку. Сама она горевала, что не может вернуться в родной дом, хотя и очень этого хочет.

– Ведь я не помню ничего, – раз за разом повторяла Гликерия. – Всю прежнюю жизнь после той катастрофы забыла. Только в глубоком сне могу дома побывать, да на отца посмотреть. А как глаза открою, прошлое чёрной пеленой покрывается.

Она прохаживалась по комнатам, открывала фортепиано, перебирала клавиши, потом смотрела в окно на липовую аллею, потом снова убеждала Оливию с любовью относиться к Николаю Владимировичу, жалеть графа и скрашивать его дни, ведь он вдовец и не знает, где оказалась его дочь.

– А где вы сейчас, Гликерия Николаевна? – опасливо спрашивала гостья.

Ей очень не хотелось услышать «в могиле» или «на том свете». Вместе с тем, она понимала, что другого ответа погибшая дать не может. Снившаяся, но вместе с тем такая реальная, казалось, девушка, молча качала головой, как будто и для неё самой нынешнее положение оставалось тайной.

Когда грёза растаяла, Олишка не сразу открыла глаза, ждала ещё чего-то, хоть какой-то ясности, мало-мальски понятного объяснения. Из коридора доносились шумы: там ходили, переговаривались, двигали что-то тяжёлое. Осознав, что продолжения сна не будет, Оливия сладко потянулась, встала и выглянула в окно. В тени лип увидела бегущего Алексея. Молодой человек остановился перед крыльцом, принялся делать гимнастические упражнения. Им можно было залюбоваться! Лёгкий костюм, не стесняющий движений, позволял рассмотреть бугрящиеся мышцы, а сосредоточенное выражение лица свидетельствовало о мыслительном процессе: граф Матвеев не просто занимался, он о чём-то размышлял.

От наблюдений Олишку отвлёк осторожный стук в дверь.

– Кто там?

Едва слышно скрипнули петли, в приоткрывшуюся щель просунулось виноватое лицо Пантелеевны:

– Мы разбудили вас, барышня? Николай Владимирович велели комод вам в спальню поставить. Потащили, не подумав…

– Ничего страшного, я уже проснулась. Доброе утро, Пантелеевна!

– И вам добренького утра, барышня. Помочь вам одеться? Алексей Алексеевич сказали, что после завтрака пойдёте на променад.

–Да? Ничего, я сама оденусь.

– Ну, как знаете. Завтрак через четверть часа подадут.

Добрая служанка скрылась за дверью, Оливия улыбнулась, вспомнив, как приятно чувствовать заботу. В прежние времена в доме Черникиных были горничные и кухарка, а ещё батюшка нанимал для девочек учителей. Сыновья окончили гимназию. С тех пор прошло достаточно времени, чтобы привыкнуть обходиться без прислуги.

За завтраком Оливия чувствовала себя напряжённой, она всё никак не могла прогнать ощущение неопределённости, оставшееся после пробуждения. Не терпелось рассказать о приснившейся Гликерии её отцу, но страшно было бередить его рану, которая, как можно было заметить, ещё не затянулась. Однако и промолчать было сложно, решила посоветоваться с Алексеем, племянник знал дядюшку давно и лучше представлял его реакцию.

Прогулка в Баяки не прояснила Оливии особенностей будущего служения. Деревня выглядела рядовой, такой же как тысячи других по губернии, где были довольно крепкие хозяйства. Граф Матвеев рассказывал, что благодаря удобному расположению на реке, жители сдают перекупщикам рыбу, мясо, хлеб. Кто побойчее, обходятся без, маклаков, прасолов, сводчиков, а самостоятельно возит продукцию в губернский город на ярмарку. Оливия расспрашивала встречных матрон о необычных явлениях, не случалось ли в округе чего-нибудь странного и необъяснимого. Услышала в ответ обычные пугалки про то, как вредничают домовые, дурачится леший и шалит водяной. Чудища и страшилища – «слава тебе, Господи» – никому из деревенских не встречались.