Ирина Ваганова – Одинокая свеча Берегини (страница 3)

– А после того, как Лидия замуж вышла, доходы в семье упали, а несчастья на купеческое дело обрушились лавиной.

– Верно заметила, птичка, – кивнула крёстная. – А уж как следующую дочь пристроили…

– Меня же – бесприданницу теперь никто, кроме Борьки Баранова, брать не хочет, – грустно покачала головой Оливия. Встрепенувшись, посмотрела на крёстную:

– Матушка! Прасковья Игнатьевна! Откройте, как бы мне точнее про батюшкино видение узнать?

– Вот упрямая какая! – монашка участливо погладила крестницу по светлым волосам, едва заметно улыбнулась и посоветовала: – К старцу иди. Помнит он, не мог забыть.

– В скит?

– Туда.

– А не осерчает? Говорят, не любит он ходунов-то.

– Пустых не любит, которые за модой гонятся и подвижников навещают, чтобы хвастать своим благочестием. Если за делом придёшь, примет.

– Как же он узнает, за делом я или по моде?

– Узнает, птичка. Савватий такое знает, что нам с тобой и не представить. Сходи. Только потом ко мне возвращайся обязательно.

– Хорошо, матушка! – Оливия поклонилась крёстной и побежала вниз по тропе.

Дорога к скиту вела через поле, потом петляла по лесу, обходя овраги. Оливия помнила её, они с Фёклой как-то навещали старца, девчушке тогда лет десять было, но впечатление от седобородого старика со смеющимися ярко-синими глазами, одетого в простую белую рясу, осталось надолго. Вот и сейчас паломница радовалась предстоящей встрече, верила, что Савватий поддержит её и запретит Дмитрию Петровичу решать судьбу дочери столь жестоким образом.

***

Увидев крепкую бревенчатую избу на светлой полянке среди густого леса, Оливия сбавила шаг. Непонятная тревога охватила девушку. Словно кто-то шептал ей в ухо: «Зачем идёшь, глупая? Али хочешь от старца епитимью получить? Не любит Савватий мирских, никто от него без наказания не уходит».

А ведь и правда, стоит приглядеться, какая нужда привела её сюда, и сразу станет понятно: гордыня, непослушание родителям, ненадеяние на милость божию. На исповедь нужно идти Оливии, каяться, а не старца расспросами тревожить.

Остановилась около крыльца и всё: ни туда, ни обратно. Будто в землю вросла. Слушала, как ветер в кронах шепчет, как птицы щебечут, как шмели жужжат. А из раскрытого окна избы доносился тихий говор, словно там правило вычитывали. Неловко подвижника беспокоить, в самом деле, осерчает.

Заметив на крылечке плетёный короб, посетительница подошла, приподняла крышку, заглянула. Крынка молока, яйца, перья зелёного лука, холщовые мешочки, видимо, сухарики монастырские, а ещё большая просфора с вынутыми на литургии частичками. Это монашки старцу принесли, обогнав Оливию, пока она с матушкой Прасковьей беседовала. Знать, старец выйдет скоро, чтобы забрать подношение, тогда и можно будет броситься ему в ноги со своей просьбой.

Ждала девушка, набравшись терпения, а как услышала шаги, за угол забежала и притаилась. Вдыхала смоляной дух, прижимаясь к нагретым солнцем брёвнам, и пыталась унять разбушевавшееся сердечко, оно так сильно стучало, будто на волю хотело выскочить.

Дверь отворилась, шагнул кто-то на крыльцо и затих. Чуть погодя раздался добрый немолодой голос:

– Чего прячешься? Выходи, знаю, что ты здесь.

Оливия показалась из-за угла, опустила взгляд и прошептала:

– Откуда же вы знаете, батюшка Савватий?

– Птички напели. Иди сюда, Олишка, помоги короб в горницу занести. Что-то у меня сегодня кости ломит.

Надо ж, и правда, знает, кто к нему идёт! Вот чудеса. Оливия подбежала к ступенькам, сложила ладошки, прося благословения. Савватий привычным движением поправил крест, висящий на толстой металлической цепи, осенил склонившуюся девицу крестным знамением и положил ладонь на её макушку.

– Так, значит, не хочешь замуж идти? – спросил строго, но светло, будто радовался, но хотел это скрыть.

– Не знаю, батюшка. За кого сватать намерены, боюсь идти, а других нету.

– Вот как… – старец убрал руку, распрямился и вздохнул. – Не приняла, получается, решения.

– Приняла, – упрямо мотнула головой Оливия. – За Баранова не пойду! Ежели родители не отступятся, хочу в монастыре остаться.

– Нет тебе места в монастыре, птичка, – грустно вымолвил старец. – Зайди в дом, обсудим твоё бытие.

Девушка подняла короб, внесла в дом и поставила на лавку. Савватий предложил ей выпить молока с сухарями, а когда они потрапезничали и убрали всё со стола, велел рассказывать о себе.

– Что ж рассказывать, коли вы всё знаете, батюшка? – удивилась Оливия.

– Всё, да не всё. В голову я тебе не влезу, мыслей не прочитаю. По делам судить могу и только.

– А я ведь вас пришла расспрашивать, а не сама говорить, – пожала плечами девушка.

– Что же ты хочешь услышать, птичка?

– Матушка Прасковья намекнула, что моему отцу видение было сразу после свадьбы, теперь он старается дочерей поскорее замуж отдать. Я вот и сомневаюсь, правильно ли он истолковал то пророчество? Вы как думаете, батюшка?

– Я Димитрию не судья, птичка. Правильно или нет, одному Господу ведомо. А люди… Всяк по-своему рассуждает.

Оливия растерянно смотрела на старца, не совсем понимая, что ей теперь делать. Савватий встал и поманил девушку за собой к большой, написанной на потрескавшейся доске иконе, со словами:

– Помолимся, птичка, попросим прозрения нам обоим.

Отшельник опустился на колени, Оливия последовала его примеру, расположившись поодаль – так, чтобы видеть потемневший, едва различимый образ Спасителя и мерцающую лампадку перед ним. Савватий начал тихо и певуче говорить на незнакомом девушке языке. Коленям с непривычки было больно, мысли о мягком и тёплом коврике поначалу отвлекали, вскоре молитвеница забыла о неудобствах – она напряжённо вслушивалась в речь Савватия, стараясь уловить смысл бесконечно длинных монотонных фраз, выискивая хотя бы отдельные знакомые слова. Через несколько тягучих мгновений мир изменился.

Келья старца исчезла, как и сама избушка, пропал августовский лес, Оливия оказалась далеко-далеко над бескрайним заснеженным полем, где стояла гигантская горящая свеча. Наблюдая картину сверху, как будто с небес, Оливия пыталась осмыслить суть странного видения. Зачем ей это? Внезапно свеча вспыхнула и рассыпала вокруг яркие искры. Там, где они падали, снег таял, открывая чёрную землю. Однако и этим дело не ограничилось, следующий сноп искр разорвал земную кору, демонстрируя скрытый под ней потусторонний мир. Хотелось кричать от ужаса, так сильно поразили девушку копошащиеся во тьме уродливые чудища. Они скалили клыкастые пасти, плевались огнём, глаза их сверкали как раскалённые угли, а длинные скрюченные когти рвали землю в тщетных попытках выбраться на поверхность.

Девушка отчётливо слышала грозное рычание и вкрадчивый шёпот. Одни монстры старались запугать её, другие, наоборот, упрашивали не брать на себя тяжкую миссию и жить как все люди, радуясь обычным вещам, не вступая в смертельную схватку с теми, кого никогда не одолеть.

***

Очнулась Оливия, лёжа на полу. Всё болело, в горле стоял ком, который невозможно было проглотить.

– Тише, тише, птичка, – упрашивал её Савватий, удерживая голову девушки на своих тощих коленях. – Очнись, Олюшка, всё позади. Ты сильная, им с тобой не сладить.

Постепенно спутанное сознание прояснялось, и стало понятно, что произошло: Оливию так поразило видение, что она упала на пол и билась всем телом о доски, а старец удерживал её голову, чтобы несчастная не нанесла себе вред.

Девушка села, потёрла ушибленные места и, справившись наконец с непослушным голосом, спросила:

– Вы тоже это видели?

– О чём ты, птичка?

– Ад. Подземное царство с чудовищами.

– Нет, это другое. Вставай, попробуем разобраться.

Савватий помог ей встать и, поддерживая под руки, довёл до скамьи. Оливия села, навалившись грудью на столешницу, опёрлась на неё локтями, обхватила ладонями тяжёлую голову и простонала:

– Батюшка, мне очень страшно.

Тёплая сухая ладонь легла ей на макушку, а ласковый голос окутал её светом и подарил надежду:

– Олишка, птичка, Господь посылает испытания по силам. Ты справишься.

– Не понимаю, батюшка, – качала головой Оливия, – почему я? Неужели мне уготована такая страшная судьба?

– Всем, кроткая, милая девочка, всем уготована страшная судьба. Нашу страну ждут испытания, многие святые встанут на защиту веры и самого существования России. У тебя на этом суровом пути особая миссия.

– У меня? – голос Оливии дрожал, ей трудно было дышать. – В откровении, которое открылось отцу, говорилось об этой миссии? Он хочет избавить меня от этого?

– Димитрий видел немного, поэтому пришёл советоваться со мной, мы с ним просили у Бога вразумления, и по великой милости получили его.

Оливия выпрямилась и, глубоко вздохнув, посмотрела в синие глаза старца:

– Существует возможность отказаться? – она шумно сглотнула и, с надеждой на лучшее, переспросила: – Существует?

– Да, птичка. Именно эту возможность пытается использовать твой отец. В пророчестве говорилось про их с Евдокией дочь, которая не выйдет замуж до девятнадцати лет. Этой девушке предстоит принять обязанности вратарницы.

– Кого? – удивилась Оливия, услышав незнакомое слово.

Савватий нахмурился и покачал головой, предлагая слушать и не перебивать.

– Тебе открылось ровно столько, сколько можешь вместить. Чудища, рвущиеся в наш мир, необычайно сильны и опасны. Когда тёмным силам удастся создать переход, к нам устремятся полчища монстров. Много жертв будет принесено на алтарь зла. Горе коснётся каждого человека, каждой семьи. Слёзы и стоны будут повсюду. Остановить это могла одна из вас. Лидию и Веру ваш отец уберёг, а четвёртой дочери у Черникиных нет. Если ты откажешься стать берегиней, мы все обречены.