Ирина Успенская – Бумажные крылья (страница 29)
– Охрана важной персоны. Помимо того, будешь учиться владеть даром, писать гору отчетов, носить мундир и подчиняться капитану Герашану.
– И выполнять все приказы главы МБ, – продолжил за ним Стриж.
– Само собой. В гильдии сложилась весьма интересная и многообещающая ситуация. Думаю, в твоих интересах помочь брату выбраться из нее живым.
– Дайм, обещай мне, что… – начала Лея.
– Обещаю, – не дал ей договорить генерал. – Если это будет зависеть от меня, твой птенчик останется с тобой.
– Решай, Стриж. – Шуалейда сунула ему в руку вечное перо. – Если ты готов, подписывай. Если нет, предложение о Хмирне в силе. Под крылом Дракона тебя никакая гильдия не достанет. – Она обожгла Дюбрайна отчаянным взглядом. – Никто не достанет.
– Не люблю рис, – фыркнул Стриж.
Он поставил две размашистые подписи и приложил палец к печати на контракте. Оба листа замерцали, подернулись дымкой, и на контракте появилось имя: Себастьяно шер Сомбра. Ну вот, теперь он лейтенант МБ, и слава Двуединым. Стоило признаться себе: он понятия не имеет, что делать со свободой. Этому ткачей не учат.
– Почему здесь написано «шер»? – спросил он о самой большой странности.
– Потому что Цветную грамоту получишь завтра, пока третьей категории, – ответил его новый Мастер, забирая документы и укладывая в папку. Вместо них он достал так хорошо знакомую Стрижу серебряную бляху с перекрещенными мечом и пером, оплетенную мерцающей паутиной заклятий. – Не держи на виду, но постарайся с ней не расставаться.
Только взяв знак МБ в руки, Стриж поверил, что все это ему не снится. И то не до конца: не может быть такого, чтобы два интригана, Мастер Ткач и Дюбрайн, освободили его от службы Хиссу. Словно в подтверждение его сомнений из окна дохнуло холодом, где-то вдалеке засмеялся и заухал филин.
«Хлам! Все получится. Уже получилось!» – загнав опасения поглубже, он повесил бляху на грудь, рядом со Светлым кругом, последним подарком отца.
Что было потом, Стриж не запомнил. Кажется, они ужинали втроем – в гостиной Шуалейды, с лакеями и дюжиной перемен блюд. Разговаривали о какой-то ерунде. Шутили. Пили вино. Потом он пел, а Шуалейда танцевала, босиком и с бубном, как бродячая гадалка, и Дайм смотрел на нее так, словно видит в последний раз, и улыбался, когда она смотрела на него. А потом они наконец остались одни – у Дюбрайна, кто бы сомневался, оказалось сто неотложных дел – и снова говорили, о чем-то очень важном, из детства, и целовались, и спорили о том, как правильно печь на костре мидий, и снова целовались, и… уснули. Потому что это был очень длинный и очень странный день.
Ночь получилась не менее странной. Стриж бежал, не понимая от кого, искал, сам не зная что, и прятался от стаи хищных птиц в говорящем лесу. Старый граб, найдя собеседника, не желал его отпускать, хватал ветвями и читал скверно срифмованную балладу о Мертвом боге, требовал остерегаться южного ветра и идти по голубым овцам. Месяц тыкался острым носом в руки и фыркал, покусывал за пальцы, звал бежать и играть, и узнать что-то очень важное, скорее, немедленно! Стриж оторвал от себя ветви болтливого дерева, рванулся вслед за месяцем – и чуть не упал с кровати. Месяц стучал в окно, заговорщически подмигивал, и теперь Стриж отлично понимал, куда и зачем тот зовет. Слишком много тумана, пора кое-что прояснить.
Осторожно поправив Лее одеяло, Стриж прислушался: дышит ровно, спит. Или притворяется спящей, чтобы не мешать ему сделать что должно.
Рубаха, штаны, пояс… Рука потянулась за ножами раньше, чем Стриж вспомнил, что ножей у него нет, да и не стоит идти туда, куда зовет месяц, вооруженным. А вот бляха и Светлый круг пусть будут.
Он накрыл ладонью два кусочка серебра, чтобы не звякнули, оглядел пол в поисках туфель, вспомнил, что они валяются внизу, в гостиной, там же, где и сюртук. Усмехнулся. И тише тени выскользнул из спальни.
Месяц не обманул. Из-за двери, несмотря на третий час ночи, пробивался луч.
– Заходи, мастер теней, – послышался тихий голос, едва Стриж потянулся к дверной ручке.
В последний раз проснулся здравый смысл: куда ты лезешь, мастер Стриж? Даешь сопернику отличную возможность тебя придушить и сказать, что так и было! Напомнив здравому смыслу, что возможностей придушить у соперника было больше, чем листьев в Лесу Фей, Стриж толкнул дверь и остановился на пороге. Шершавый привкус пыли царапал язык, горчил одиночеством, словно в гостинице без постояльцев.
– Что, не спится? – Дайм оторвался от бумаги, на которой что-то писал, с хрустом потянулся и указал взглядом на диван. – Сейчас, закончу твою грамоту.
Стриж послушно уселся, усмехнулся про себя: знакомы без году месяц, а Дюбрайн уже стал для него Даймом и на ты. Отложив и эту странность к прочим, Стриж принялся рассматривать полутемную комнату. Кровать с балдахином застелена свежим бельем, гардероб на львиных лапах, книжный шкаф, низкий столик около дивана, старинная конторка в пятне света – вот и вся дворцовая роскошь. В раскрытое окно заглядывает остроносый месяц, Лес Фей шепчет на разные голоса скверно зарифмованную балладу о Мертвом боге. Генерал МБ сидит в одной сорочке, тщательно выводит завитушки. Его френч и перчатки валяются на кровати, поверх них перевязь со шпагой. Сейчас он не кажется опасным, как не казался опасным Мастер за своим томом «Хроник».
– Себастьяно шер Сомбра, искусство, свет, третья категория, – вполголоса прочитал Дайм, поставив последнюю завитушку. – Забавно. Истинный бард в гильдии…
Стриж вскочил, не дав ему договорить, в один длинный шаг достиг конторки и навис над Дюбрайном.
– Зачем все это?
Не отвечая, Дайм откинулся на стуле, прикрыл глаза и потер виски. Вздохнул. Снова потянулся плечами, в спине у него хрустнуло.
– Что именно ты хочешь знать, светлый шер? – устало спросил он и еще раз хрустнул спиной.
– Зачем я вам… тебе нужен.
Дайм встал, оказавшись вровень со Стрижом. Глядя ему в глаза, развязал сорочку, скинул на пол, оставшись в одних штанах. Стриж невольно покосился вниз, но ничего подозрительного, кроме рыжеватой поросли на груди, не увидел.
– На кровати нам будет удобнее, – тон Дайма был совершенно серьезен, лишь уголки губ чуть подрагивали. – Иди сюда.
Стриж застыл, не понимая, какого шиса он тут делает и что вообще происходит. Недвусмысленные намеки и шаг к кровати никак не вязались с уверенностью в том, что Дюбрайн не собирается использовать нового агента в качестве постельного развлечения. Откуда такая уверенность, Стриж тоже не особо понимал, но знал совершенно точно, что Дайм чувствует сейчас: усталость мешалась с надеждой и болью, отдавала обреченностью, упрямством, любопытством и азартом, и сквозь это все пробивалось тепло симпатии и жалости… А еще почему-то казалось, что Дайм доверяет ему много больше, чем привык доверять подчиненным, не говоря уже о любовниках.
Пока Стриж пытался разобраться в собственных бредовых ощущениях, Дайм лег на живот, положив голову на руки, и кинул на Стрижа косой взгляд.
– Надеюсь, Мастер научил вас хотя бы основам. – Он пошевелил плечами и поморщился. – Ширхаб нюхай эти бумажки. Чего стоишь? Работай, полевой агент.
В руки Стрижу упал флакон, пахнущий грецким орехом, мелиссой, бадьяном и полудюжиной знакомых травок: расслабляющее и согревающее. Стриж усмехнулся, налил в ладони немного масла, растер – и оседлал бедра Дайма. Закрыв глаза, он провел пальцами вдоль позвоночника, затем ладонями по напряженным мышцам, прислушался к непривычным ощущениям. Тело светлого шера сильно отличалось от изученного вдоль и поперек тела брата. В привычные токи жизненной силы вплетались волокна голубого, красного и лилового, а поверх всего этого едва уловимо пульсировало нечто чужеродное, одновременно опасное и полезное, словно живущая на деревьях дождевая лилия. Чем-то этот паразит напоминал каменные жилы Гномьего банка, чем-то – сплетенную для Стрижа ловушку Бастерхази.
Пока Стриж размышлял, руки сами разминали, вправляли на место позвонки, перенаправляли заблудившиеся токи. Мышцы и связки Дайма откликались волнами удовольствия, оно растекалось от рук по всему телу, грело и наполняло силой. Только сейчас Стрижу пришло в голову, что всемогущий генерал МБ беззащитен перед ним, и в любой момент мастер Стриж может убить его – так, что смерть соперника будет казаться случайной. Но стоило представить себе бездыханное тело, взглянуть в глаза Шуалейды, потерявшей друга и возлюбленного… Нет, так нельзя. Убить того, кто дорог любимой – не любовь, а рабовладение, и неважно на кого там купчая.
Стриж напоследок огладил горячую и расслабленную спину, поймал себя на том, что трогать светлого шера до неприличия приятно – стихии щекочут и пьянят, сладко будоражат что-то внутри и одновременно успокаивают. Вот оно, драконово искушение.
– Массажистом ты, мой светлый шер, получал бы куда больше, чем мастером теней, – расслабленно протянул Дайм и перекатился на спину. Повинуясь мановению его руки, единственная лампа у конторки погасла. – Увижу Диего, посоветую открыть новую школу.
– Ты тоже думаешь, что Мастер не умер?
Помявшись мгновенье, Стриж растянулся рядом: разводить политесы после такого – дурь, да и вообще никто не видит. Темно же.
– Если припомнишь хоть одну могилу Мастера Ткача, дам пряник, – усмехнулся Дайм. – Что, никак?