Ирина Успенская – Бумажные крылья (страница 30)

– У нас не часто остается, что хоронить. Но ты прав, в стене Алью Хисс замуровано семьдесят две урны, и ни на одной не написано «Мастер Ткач». Никогда об этом не задумывался.

– Спорим, ты много о чем не задумывался. Например, зачем Брату разбрасываться столь ценными слугами. Говорят, Мастера Ткачи слышат его волю лучше, чем самих себя. А ты как слышишь Брата? Диего говорил, ты стал Рукой Его до испытаний.

Стриж пожал плечами. Вспоминать Бездну было еще страшнее, чем быть ею, а от произнесенного походя имени приемного отца накатила тоска.

– Да, стал. Ты знал, кто я, до того как увидел. Почему не сказал Лее?

Теперь пожал плечами Дайм.

– Она сделала все, чтобы не знать. Кто я такой, чтобы мешать шеру правды себя обманывать? – Он усмехнулся и продолжил: – Не все в нашей власти, но все к лучшему.

В тоне его явственно звучало желание убедить самого себя. Но кто такой Стриж, чтобы мешать магу правды рассказывать себе сказки.

– Ты спрашивал, что мне от тебя надо. А сам как думаешь, многомудрый мастер Стриж?

– Шис вас, шеров, разберет.

– Нас, шеров, – поправил его Дайм. – Ты подумай, дело полезное, хоть и непривычное.

– Думать, мой светлый шер, дело начальства. А мы люди маленькие, – тон-в-тон ответил Стриж и поймал себя на том, что губы сами собой растягиваются в улыбке.

– Маленький невинный птенчик. – Дайм хмыкнул. – Давай, напряги мозги и ответь себе: все еще хочешь меня придушить?

– Хотел бы, придушил.

– Да-да, непременно. – Дайм хмыкнул громче. – Ну?

– Не нукай, не запрягал. Не знаю я, какого шиса… – Стриж вздохнул. – Ты ей нужен. Нельзя убивать друга того, кого любишь.

– Уже ближе. Только не ври себе насчет друга.

– У вас, шеров, все не как у людей, – хотел было разозлиться Стриж, но не вышло: смысла злиться он не нашел. – Почему ты уступил Лею брату, а не женился сам?

– Уж не потому, что не хочу. – Дайм сел, нависнув над Стрижом. В темноте аура его виделась особенно ясно, и чужеродные нити сплетались в замысловатую вязь, в которой Стриж ничегошеньки не понимал. – Видишь ее, да? Это печать верности. Сейчас я хотя бы не умру, рассказав о ней. Но снять ее не смог даже Светлейший, хоть именно он ее и наложил. Поверь, мастер Стриж, твоя купчая – цветочки. Даже Хисс позволяет своим рабам больше, чем всемогущий наш император…

Стриж слушал о големах лейб-гвардии и «свободе» генерала МБ, вглядывался в затаившихся магических змей и сжимал кулаки. Сделать такое с собственными сыновьями!

– Печать это не только верность, малыш, – Дайм взял Стрижа за руку, коснулся его пальцами радужно мерцающих нитей. Боль, как от огня, чуть не заставила Стрижа вскрикнуть: он не ожидал такого. – Это касание женщины, – едва слышно сказал Дайм. – Любой. Кроме Шуалейды.

Он отпустил Стрижа, упал обратно на кровать. Рассмеялся, горько и фальшиво.

– Зачем ты все это мне рассказываешь? – через несколько мгновений спросил Стриж. – Если я кому-то…

Дайм оборвал смех и резко посерьезнел.

– Ты никому не расскажешь. Потому что предать меня – это предать Шуалейду. Ты веришь в предназначение?

– Теперь я верю во что угодно.

– А я не верю, я знаю. И знаю, что будет с Шуалейдой, если тебя не станет.

Дайм замолчал, давая Стрижу возможность переварить свои слова. Переваривались они плохо. Предназначение? Старая легенда, которой никто не видел. Что-то из времен Школы Одноглазой Рыбы и становления Империи, когда темные шеры поверили в еретическую чушь Ману Одноглазого и все искали предназначенных им светлых, чтобы вместе обрести бессмертие. Правда, получалось у них не бессмертие, а безумие.

– Королева Зефрида была предназначена Тодору. Моя мать – моему приемному отцу, барону Маргрейту. Вы с Шуалейдой связаны волей Двуединых, и это видно любому шеру. Конечно, если он готов видеть правду, а не собственные иллюзии. – Дайм вздохнул с горечью, явно думая о чем-то своем, Стрижу недоступном. – Так что, мастер Стриж, я тебе не соперник. Как и ты мне.

– Я ни шиса не понял, – признался Стриж. – Предназначение… я ничего такого не вижу. И Хисс. Он требовал ее крови.

Это сказать было труднее всего, но и нужнее.

– Тебе показалось, – отмахнулся Дайм. – Если бы требовал – получил. Не все, что нам кажется божьей волей, ею является.

– Ты же сам говоришь: связь волей Двуединых. Я запутался.

– Связь, предназначение, идеальная совместимость дара, называй как угодно. Это как Хисс и Райна, две половинки целого, которые могут существовать по отдельности, но в то же время не существуют друг без друга. Парадокс такой.

– Это не парадокс, это любовь, – упрямо возразил Стриж. – Я люблю Шуалейду и умру за нее.

– Живи для нее, глупый мальчишка. – Дайм снова хмыкнул. – Видишь ли, предназначение это больше, чем любовь. Это в потенциале абсолютное понимание, принятие и доверие. Оно же противоположность ревности. Ты будешь принимать ее, свою половинку, как самого себя, а она – тебя. Ты будешь любить то, что любит она, а она – то, что любишь ты. Это… поверь мне, это самое лучшее, что только бывает с шерами.

– Звучит как-то странно.

– Ты разберешься. Главное, не пытайся втиснуться в рамки обыденной морали.

– А при чем тут? – насторожился Стриж.

– При том, что любовь – это не ограничения, а свобода. Она не убывает, когда ты ее даришь, и одна любовь не противоречит другой. Вот ты же, полюбив Шуалейду, не перестал любить брата, отца и мать. Так же и Шу не перестала любить меня.

– Это совсем не одно и то же, – попытался протестовать Стриж.

– Конечно. Ты не хочешь в постель с отцом, хоть и любишь. А Шу это совсем другое. Вообще между истинными шерами все несколько иначе, ты не заметил? Дети Драконов похожи на своих прародителей. Все дети Драконов – братья и сестры. Как Хисс и Райна.

Стриж помотал головой, не понимая, к чему ведет Дайм. То есть не желая понимать.

– Придется понять и принять, – не обращая внимания на то, что Стриж и не думал озвучивать свои мысли, ответил Дайм. – Ты шер, истинный бард. Драконий сын. А Драконы могут быть и мужчинами, и женщинами, как захочется. Драконам плевать на мораль, ее придумали бездарные люди. Драконы меняют мир под себя, играют с миром и друг с другом. Как Хисс и Райна. И в каждом из нас есть кровь Хисса и кровь Райны, светлый шер. От этого никуда не деться.

– Ты делаешь из меня неблагонадежного подданного, – фыркнул Стриж: смешно же, неблагонадежная Рука Бога.

– Нет. Пытаюсь заставить думать головой, а не цитатами из благоугодных толкований.

– Ты первый, кто назвал Канон Полуночи благоугодным. Но в постель к тебе я не пойду.

Миг Дайм молчал, затем рассмеялся, на сей раз весело и заразительно.

– Да-да! Зачем идти туда, где ты и так есть?

Стриж вскочил, сжал кулаки – и тоже рассмеялся. Боги, ну и чушь! Истинно, бред и наваждение.

– Ты, мастер Стриж, очень красивый мальчик, и поешь ты здорово, и рукам твоим цены нет. Но думать ты пока не умеешь. Все, иди отсюда, я спать хочу. – Дайм зевнул, завернулся в простыню и отвернулся. – Брысь, говорю.

– Сладких снов, светлый шер. – Стриж поклонился, зевнул сам…

И обнаружил себя на кровати, рядом с разметавшейся во сне Шуалейдой. В окно заглядывал месяц, по подоконнику стучали редкие капли начинающегося дождя. Тяжелая голова клонилась к подушке, не желая больше ни о чем думать.

– Сладких снов, светлый шер, – шепнули ветви за окном голосом Дайма, нового друга и брата – ведь все дети Драконов братья.

Глава 17. Бойтесь карумитов, дары приносящих

«Я родила детей от светлого и темного шеров! Прекрасные одаренные двойняшки, благословенные Двуедиными!» – заявила хозяйка таверны «Полкабана», что в Тавоссе, Валанта. Дети действительно родились с даром, правда, пока не очень ясно, светлым или темным: возможно, их дар будет сумрачным, как у ее высочества Шуалейды Суардис?

Как уже писала наша газета, в Валанте зафиксирован уже второй всплеск одаренности среди новорожденных. Первый произошел сразу после победы над ордой зургов, за которую добрые подданные империи не устают благодарить славного генерала с. ш. Альбарру Медного (о его таинственном исчезновении читайте на стр.3) и ее сумрачное высочество Шуалейду Суардис, невесту нашего августейшего принца. По внезапно открывшимся данным, к всплеску одаренности и рождаемости также причастны т. ш. Бастерхази, полпред Конвента в Валанте, и один из одаренных принцев. Кто же, спросите вы, его высочество с. ш. Люкрес Брайнон или же генерал с. ш. Дамиен Дюбрайн? Но ведь ни один из них по официальным данным не присутствовал в Валанте в нужное время! Возможно ли, что его императорское высочество посещал Валанту инкогнито, чтобы в непростой час поддержать свою августейшую невесту? Или же бие Консепсьон приняла за кронпринца его незаконнорожденного брата, генерала Дюбрайна? Тогда возникает вопрос, что же Имперский Палач делал в Валанте намного раньше, нежели явился туда официально, и не причастен ли он к скандальному прерыванию свадьбы кронпринца с ее сумрачным высочеством?

(Подробности скандала читайте на стр.6.)

«В ту ночь, – говорит бие Консепсьон, – Двуединые явили чудо! Два шера, светлый и темный, посетили мое скромное заведение. И, во исполнение древней традиции, подарили мне детей. Я никак не ожидала увидеть самого принца империи, дружески беседующего с темным шером Бастерхази! Я не смела и надеяться, что два столь высокопоставленных лица обратят внимание на меня, скромную содержательницу лучшей на всем Южном побережье таверны «Полкабана»! Кстати, оба благородных шера заявили, что нигде больше не пробовали таких прекрасных вин, как у нас».