Ирина Успенская – Бумажные крылья (страница 26)
Стряхнув наваждение, Дайм осенил лоб малым окружьем. Подползший к самым ногам белесый туман отступил, где-то вдали обиженно всхлипнуло. За спиной скрипнула дверь. Застучали шаги – мужские, уверенные.
– Что вы тут забыли, капитан? – не оборачиваясь, спросил Дайм.
– Слишком много нежити, генерал, – ровно ответил Энрике, чуть не впервые обратившись к нему по званию. – Прошу вашей помощи в зачистке.
Дайм усмехнулся. Нежити в Риль Суардисе и впрямь развелось многовато – начать бы зачистку с Ристаны и ее слуг.
– Вы правы, капитан. Хорошая уборка не помешает.
Вдвоем они расправились с обнаглевшей нежитью за считанные минуты. Башня Заката приманивала сущности, она же помогала с ними расправляться: дармовая энергия сочилась из всех щелей, заливала дворцовые подвалы, впитывалась в стены и растекалась лужами по драгоценному паркету. Вот будет радость газетам и головная боль Геральдической Палате, когда у дворцовой челяди начнут рождаться одаренные менталисты и стихийники. Быть может, счастье достанется и кому-то из придворных дам. Интересно, какой дар будет у ребенка Шуалейды?
Дайму так явственно представился белобрысый младенец с сиреневыми глазами, что он чуть не выругался вслух. Злые боги, что за помешательство!
– Ты уверен, что стоит?.. – озабоченно спросил Энрике, кладя руку ему на плечо.
– Уверен, – сглотнув ставшее комом в горле желание отдать папку капитану, а самому сбежать к ширхабу на рога, ответит Дайм. – Ты просветил Кая и Бертрана, что за птичку поймала Шу?
Энрике покачал головой.
– Пора. С завтрашнего дня эта птичка поступает под твое начало. Нет, не благодари, – усмехнулся он одними губами на попытку Энрике возразить. – Удачи, капитан.
– И тебе, генерал.
Открывая дверь в Закатную башню, Дайм чувствовал спиной взгляд Энрике, его беспокойство и желание помочь. И под этим взглядом никак нельзя было ни остановиться, ни отступить. Только идти вперед, и будь что будет.
Глава 15. Сладкая жизнь
Ирсида, что в переводе с древнеирсидского означает «Южная жемчужина», славится не только редкими специями, самобытной кухней и необыкновенно красочными традиционными нарядами, но и весьма отличной от имперской культурой. В частности, в Ирсиде вот уже четыре века как возрожден древний обычай многоженства.
В дошерские времена данный обычай был обусловлен сложностью выживания в пустынном жарком климате и необходимостью одному мужчине заботиться сразу о нескольких женщинах, так как довольно большое количество мужчин погибало, не успев обзавестись потомством или же потомство вырастить. Бремя заботы о вдовах и сиротах брали на себя ближайшие родичи – в основном братья, вдова с детьми входила в новую семью, и редко кто из зрелых, способных прокормить семью мужчин в итоге имел менее двух-трех жен. Иногда количество жен доходило до десяти. Со временем количество жен стало показателем богатства и статуса мужчины. Сами женщины при этом практически являлись собственностью мужчины и не имели большинства гражданских прав.
Во времена расцвета Ирсиды под рукой истинных шеров данный обычай остался лишь среди простолюдинов, так как шеры не признают ущемления гражданских прав по половому либо имущественному признаку. Экономическая же и демографическая ситуация в Ирсиде во времена расцвета выправилась, и количество дееспособных мужчин стало примерно равным количеству дееспособных женщин, что позволило первому королю Мехшади ввести целый ряд законов, дарующих женщинам гражданские права, равные правам мужчин. В частности, право на многомужество.
С уходом Драконьей крови и наступлением Багряных Песков Ирсида в значительной степени вернулась к древним, дошерским традициям, во многом сходным с традициями карумитов. Надо сказать, данное сходство категорически отрицается самими ирсидцами, которые считают карумитов дикими и нецивилизованными пиратами.
Около лавки шляпника коляски Альгредо не было. Зато сверкал начищенными ободами и новеньким лаком экипаж семьи Седейра. Разглядев герб, Морис чуть было не развернул коня – но, увы, поздно. Дверь лавки отворилась, зазвенел колокольчик, и на пороге показался Эдуардо Седейра, вслед за ним обе сестры. Шисов сын, из-за которого Алиена разорвала помолвку, разумеется, заметил его, а отступать на глазах неприятеля Морис не привык. Пришлось кланяться, преодолевая тошноту, оделять дежурными любезностями обеих сестер: беременную супругу Сильво и собственную бывшую невесту.
– Очень мило, Морис, – задрала носик-кнопку Алиена Седейра. – Но не пора ли тебе оставить меня в покое? Твои преследования, право слово, неуместны.
– Алиена, перестань, – вмешался Эдуардо.
– Ваше появление некстати, виконт, – поддержала сестру графиня Сильво.
От злости Морис несколько мгновений не мог ничего ответить – то, что рвалось с языка, послужило бы поводом для немедленной дуэли, а убивать сволочь Эдуардо посреди улицы, когда это может увидеть Таис? Нет уж.
– Пойдите прочь, Торрелавьеха. Вы мешаете нам, – продолжила брызгать ядом Алиена.
– Ваше самомнение, сиятельная, достойно восхищения, – процедил Морис, наконец справившись с желанием придушить некогда любимую змею. Он хотел было продолжить о том, что остальных достоинств, видимо, оказалось недостаточно для ирсидского бея, раз он бросил свое золото под ноги девице Наммус, а не Алиене, но рокот колес за спиной и мелькнувшее в витрине отражение заставили его мгновенно сменить тон: – Но ваша красота затмевает все прочее. Не сердитесь, что в столь ненастный день луч вашей прелести разогнал тучи на моей душе.
Алиена опешила, глянула на Мориса. В ее глазах читалось: «Неужели он все еще влюблен? Как же я хороша!»
– Прошу вас, Алиена, забудем прошлое. Встреча с вами – нежданная милость Светлой, так пусть она благословит и вас. Я уверен, вы скоро найдете свое счастье, как нашла ваша сестра. – Оделив Алиену всепрощающей светлой улыбкой, Морис обратился к старшей сестре: – Графиня, увидев вас, я лишний раз убедился в том, как повезло графу Сильво с супругой. Всецело разделяю его восторг. Если не ошибаюсь, вы ожидаете прибавления семейства в начале весны? Смею надеяться, всплеск одаренности у новорожденных коснется и вашей семьи. Говорят, этот год еще более благоприятен для рождения истинных шеров, чем предыдущий.
Рассыпаясь в комплиментах – и не стесняясь своего звучного голоса – Морис прислушивался к звукам за спиной и поглядывал в витрину. Таис, к счастью, приехала одна, без отца и братьев. Служанку, кучера и двоих верховых можно было не брать в расчет, они не посмеют вмешаться.
Комплиментов как раз хватило до того момента, как Таис ступила из коляски на тротуар и Эдуардо Седейра прервал Мориса:
– Шера Альгредо, светлого дня!
– Таис! Шера Альгредо, какая приятная неожиданность, – обернулся к ней Морис. – Вы к Бонпансье? У него чудные эклеры.
Забыв про семейство Седейра, Морис шагнул к ней, подал руку.
– Светлого дня, – кивнула сразу всем девочка и виновато улыбнулась Морису. – Нет, я к шляпнику.
– О, конечно, маскарад… Вы, наверное, не любите эклеры.
– Отчего же?
– Тогда позвольте угостить вас. Поверьте, таких пирожных, как у Бонпансье, нет даже в Метрополии.
– Но…
– Разумеется, я подожду вас, – Морис коротко глянул вверх, на готовые пролиться дождем облака. – Если не возражаете, прямо в кондитерской.
– Конечно, Морис. Я скоро.
Таис позволила ему поцеловать свою руку, ласково улыбнулась и умчалась в лавку, к шляпкам. Позади тронулась коляска Седейры – о, как сладко было просто отвернуться от Алиены к другой! И не просто к другой, а от дочери графа – к дочери герцога, от приданого в двадцать тысяч империалов – к приданому в семьдесят тысяч. Да и внешне, стоило признать, девочка Альгредо определенно выигрывала. Через год-два она станет первой красавицей Суарда, тогда как Алиене уже двадцать три, и ирсидских беев на ее горизонте больше не появляется.
В радужном настроении Морис зашел в кондитерскую, что по соседству со шляпником. Занял угловой столик, отделенный от зала стойкой с вьющимися цветами. Велел, как только к нему присоединится дама, подать чай со сливочным ликером, мороженое, эклеры, буши с земляничной начинкой и засахаренные фиалки: девочки любят сладкое. И немедленно – бокал легкого саверне. В сладостях Морис разбирался ничуть не хуже дам, но в кондитерской Бонпансье бывал много реже, чем хотелось бы: самый центр столицы, и единственное пирожное здесь стоит, как полный обед где-нибудь у Северных ворот.
«Скоро» растянулось почти на три четверти часа, так что к первому бокалу красного добавился второй. Зато девочка пришла сияющая, в новой шляпке и готовая скушать не только пирожные, но и всю ту тину, что Морис собрался навешать ей на уши.
Визит к Сильво определенно пошел на пользу: Таис заслушалась байкой о таинственном кристалле Мертвого бога, который делает любого бездарного шера магом-зеро, и поверила, что Морис на днях отбывает в экспедицию вместе с шером Акану. Глазки ее загорелись, в хорошенькой головке закопошилась надежда урвать кусочек сказки и себе. Мало того, она так сочувственно выспрашивала его о подробностях разорванной помолвки с Алиеной, что сладкие и благородные речи полились сами собой, даже – о чудо! – почти без тошноты.