Ирина Тарасова – Север (страница 9)

В кабинете воцарилась тишина, и только сильная снежная пурга снаружи пыталась всем усилиями разбить создавшееся напряжение. Андерсом Хейн резко развернулся и направился к стеклянному бару, уверенными движениями плеснул себе чистого виски и в один присест осушил бокал. Налил снова. Точными и резкими движениями расстегнул военный китель и только потом буквально рухнул на рядом стоящий диван.

Никлос Риман даже не обратил внимания на своего вечного оппонента, будто это действие было привычным для хозяина кабинета, а у Элизабет сложилось впечатление, что эта борьба напускная и эти двое играют определённую роль для окружающих. Впрочем, как и все здесь. Как и весь мир. Мэтью тоже устало присел на стоящий рядом стул, будто для него перевернулась очередная и очень важная страница истории, в которой он боялся признаться, но, наконец, смог выпустить в люди эту ситуацию. Он действительно очень мучался всё это время, ему не хотелось верить в то, что всё складывается не так, как от него ожидали, как он сам верил изначально, ведь все искали просто выход и желали разрешить всё в пользу человечества, но получил новую действительность. Учёный Бланко стал тем самым человеком, которому пришлось впервые вынести тот самый приговор, от которого бежали целых пятьдесят четыре года.

– Элизабет, так что же, по-вашему, будет теперь с людьми? Какой ваш вердикт? – с глубоким вздохом и потускневшим взглядом спросил Риман, при этом облокотился на край стола, будто боялся упасть от новых плохих известий.

Элизабет единственная, кто так и остался стоять на своём месте, пока остальные обречённо приняли точки опоры, принявшие вес людей, обладающие исключительными знаниями в данный момент.

– Как я уже сказала, Эрик может стать для нас опасным. И дело не только в действии вакцины или же необратимых физических изменений. Он очень умён, знает психологию человека, умеет этим пользоваться. Но он человек, а именно человек, который пережил личную трагедию, и он готов к смерти.

– Какая его перспектива? – поинтересовался Риман.

– Всё зависит от действия вакцины, но скорость её влияния высока. Даже слишком. Мне предстоит ещё не одна беседа, нужно брать анализы каждый час в первые двое суток, чтобы проследить действие вакцины в динамике. Возможен абсолютно любой исход, но я уже уверена, что по медицинским показаниям он будет в любом случае положительным. Под исходом я также учитываю и психологическую составляющую. В нашем распоряжении всегда была только одна категория подопытных – обречённые, депрессивные, порой агрессивные, и зачастую асоциальные люди. Они лишены надежды или же просто потеряли её в силу различных трагических обстоятельств. Испытуемая группа – она же контрольная – не даёт нам истинных результатов. Но всё же выбор Эрика как первого кандидата на введение сыворотки не случаен, он силён во всех смыслах и первый человек чей организм качественно и максимально эффективно принял сыворотку и обработал её со стопроцентным результатом. Таких результатов на самом деле не так много.

– Итак, ваш прогноз, доктор Беккер, – с некоторым волнением спросил руководитель.

– Анализы Эрика за последние двенадцать часов показывают нам феноменальный результат. Результат – вакцина работает. Осталось узнать на сколько процентов. Мой прогноз – мы получим невероятно развитого человека физически и интеллектуально, но при этом с высоким потенциалом опасности. С очень высоким потенциалом.

– И всё же, зачем мы тогда выбрали его для введения вакцины? – с нажимом спросил Андерсом Хейн.

– Мы его выбрали, но не мы его одобрили, – опередив Элизабет, ответил Риман.

– Что? – одновременно громко спросили военный и Мэтью.

Риман и Элизабет переглянулись. Взглядами обменялись также Бланко и Хейн.

– Никлос, о чём чёрт тебя подери ты говоришь? – снова распалялся генерал-майор.

– Андерсом, – начал хозяин кабинет, опустив в пол виноватый взгляд, – нас с самого начала контролируют, и это не только Международный Совет. Он изначально создавался только как ширма, и Ковальски прав, к сожалению, прав во всём. Но и он не знает всей правды. Полный контроль в руках специальной секретной службы, которая изначально вела свою игру и вмешивалась только изредка, по мелочам, и пока ей это было не интересно. Но чуть больше года назад, с приходом доктора Беккер у нас начались большие перемены, произошли поразительные сдвиги в исследованиях и тут они вступили в игру. Эрик Дюранд оказался действительно максимально интересным и подходящим подопытным, с ним у нас получились самые выдающиеся результаты, а после введения вакцины он по-настоящему стал кандидатом на получение чего-то вроде сверхчеловека. Эта ситуация максимально противоречивая. Так получилось, что цели доктора Беккер и наши, конечно, по выявлению способа спасения человечества от влияния аномалии и цели секретной службы вывести новое поколение сверхлюдей в этой ситуации совпали. Они перехватили инициативу в свои руки. Элизабет отразила в отчётах свои опасения по поводу введения вакцины, а также полную характеристику Эрика Дюранда и его физическое состояние после сыворотки. Разрешение о введении вакцины мы получили, но только подписи Ковальски там не было. Только его подписи не было, остальные двадцать семь были.

– То есть как это? – недоумевал Хейн. – Прости, но получается глава Международного Совета возглавляет организацию, которая по сути и не подчиняется ему!

– Он в курсе сложившейся ситуации. И он борется с этим как может. Ковальски учёный до мозга костей, но ещё он смелый и бескомпромиссный мужик. И он мой друг.

Элизабет была шокирована словами своего руководителя. Вся её жизнь – это игра, у каждого своя роль, о сложностях которых она и не подозревала. Но ещё она поняла, что в этой игре никто не в выигрыше, а результат может быть более чем непредсказуемым. И опасность, всё просто кричало об смертельной опасности.

Бланко и Хейн также сидели удивлёнными и подавленными. Они жили и продолжают существовать в масштабном обмане, но при этом каждый выполнял свою работу честно и на совесть, они искренне верили, что помогают, исполняют свой долг, героически отдают свои лучшие годы на спасение человечества. А на самом деле участвуют в мировом фарсе, в который их пригласили в первые ряды.

– Ты знала? – неожиданно спросил Мэтью у Элизабет. – Ты знала это, когда вводила вакцину Эрику?

– Да, – тихо ответила девушка.

Она видела, как исказилось лицо у Бланко, ведь не сказать правду человеку, с которым почти живёшь, для него это тоже самое что обмануть и даже предать. Сейчас она не знала, что и чувствовать по этому поводу, она дико устала за этот год, запуталась в этих лабиринтах обмана, в которые в итоге затянула её политика и обстоятельства. Единственной целью Элизабет, которую она преследовала всю жизнь и за которой пришла и сюда, – это лечить и спасать людей, возвращать им здоровье, жизнь, веру. Так почему же всё стало настолько сложным, непонятным, запутанным.

– Мэтью, для Элизабет это также стало неожиданной информацией, и выбора у неё не было, – попытался защитить девушку Риман, – разговор про это у нас состоялся три дня назад. Дело в том, что введении вакцины – дело решённое и неизбежное, кто бы при этом нам не дал такого разрешения или указания. К сожалению или к счастью. Но, если честно, я был неимоверно рад, что такое обстоятельство не оставило нам выбора и сняло с наших плеч груз ответственности.

Риман на мгновение замолчал, ведь всё же этот неимоверный груз ответственности изо дня в день буквально выжигал его, влиял на поступки и решения, которые порой были противны ему самому.

– Но скажите честно, генерал-майор, Мэтью, какое бы вы приняли решение на нашем месте? – прозвучал неожиданный вопрос для собеседников. – Давайте будем честны, чтобы вы сделали, зная, что на данном этапе это единственно возможный шаг. Вы знаете, что это будет спасением, но понимаете, что возможно и нет.

– Сейчас вы искажаете расклад, мистер Риман, – неожиданно резко произнёс Мэтью, – мы, простые учёные, здесь затем, чтобы найти спасение. Есть разница между тем сами ли вы решили вводить вакцину, зная все последствия, но всё хорошенько взвесив и сделав правильный, как вы считаете, выбор, или же сделать это по принуждению, но зная все последствия, при этом предполагая худший сценарий развития, и всё же сделать это.

– А вы далеко пойдёте, мистер Бланко! – удивился Хейн, встал и, в два шага преодолев расстояние между собеседниками, заглянул прямо в глаза Мэтью. – Вы принимали участие во всех экспериментах и были рядом с доктором Беккер всё это время, но сделали вывод, который удобен сейчас исключительно для вас. Чем же вы тогда отличаетесь от тех, кто участвует во всей этой политической какафонии? У вас просто своя игра получается! А правила вы выбираете в соответствии с обстоятельствами!?

Если бы Андесом Хейн просто молча ударил Бланко, эффект был бы тот же, что и от той тирады, которую он только что обрушил ему на голову. Элизабет же была поражена поведением обоих. И не понятно чьим больше.

– Когда я узнала правду про Международный Совет и про специальную секретную службу, то была конечно же шокирована, – решила вмешаться в спор Элизабет, почему-то начиная злиться, – но это не повлияло на ситуацию с вакциной, на мою работу с ней и на моё решение вводить её или нет. Мне ежедневно приходится делать действительно сложный выбор, пришлось принять слишком много важных решений за этот год, но все они были согласованы с моей совестью, а она у меня та ещё стерва, умеет терзать душу даже тогда, когда я уверена в выборе, в решении и даже в простых действиях. Время и обстоятельства наши самые страшные враги, да и всё совершенно идёт не так, как мы бы хотели, надеялись. С этим вообще сложно смириться. Но я совершенно не хотела бы вступать в политические игры, которые непонятным образом стали просачиваться и в наш коллектив. Это слишком размывает границы между нами-учёными и научной этикой. Так мы только получим сомнения, разночтения или же попросту свернём не туда.