Ирина Тарасова – Север (страница 7)

Элизабет сделала паузу. Эту информацию она снова получила с боем. Каждый день, проведённый с Эриком после изменения, Элизабет понимала, что он другой. Отличается от остальных. И всех ответов о человеке в пробирках не всегда можно найти.

– Вакцина Эрику была введена сегодня в восемь утра. В восемь пятнадцать мы стали свидетелями её действия. Реакция оказалась моментальной. Первым что мы могли заметить – были воспоминания. Не зря я вам рассказала историю Эрика Дюранда, ведь первым что он спросил – был вопрос про детей. Воспоминания приходили к нему отрывками, но начинались они с самых последних. Самых болезненных. Воспоминания перемешивались с чувствами и депрессивными выводами. Он как будто вернулся в последний месяц своей жизни до изменения. Сложно сказать, что он вспомнил ещё, чтобы это выяснить, мне потребуется ещё время.

– Сколько вам нужно времени, доктор Беккер? – девушку неожиданно прервал Мартин Ковальски, глава Международного Совета. Черные глаза из-под маленьких окуляров прямо смотрели на доктора Беккер, буквально требуя ответа.

Элизабет знала, что будут вопросы и их могут задать члены Совета, но непрошенное волнение резко захватило её. Перед заседанием Риман проконсультировал Элизабет и неожиданно для неё самой дал зелёный свет на все самые смелые высказывания.

– Смотря для чего, Мистер Ковальски. Сложно прогнозировать любую последующую реакцию подопытного, – честно ответила девушка.

– Мы здесь исключительно с одной целью – победить облучение и исключить распространение опасной аномалии, – с ноткой раздражения и порицания бросил Ковальски. Его сухие руки неожиданно затряслись, словно всё напряжение вот-вот вырвется наружу.

– Если кто-то до меня и давал какие-либо обещания и называл точные сроки, то это как минимум непрофессионально и опрометчиво, – сдерживаясь, ответила Элизабет.

Было заметно замешательство остальных членов Совета, может кроме Даниэля Финна, международного консультанта по этическим вопросам, который только сильнее свёл брови на переносице и не смутившись перебил Ковальски, который снова хотел что-то резко сказать.

– Доктор Беккер, насколько вы можете судить о полном потенциально возможном восстановлении Эрика Дюрана? – спросил профессор.

Этот вопрос Элизабет ожидала услышать, но его она боялась больше всего. Неожиданно ей захотелось вернуться к спорам с Ковальски о времени.

– Не хотела бы повторяться, что мне необходимо время, чтобы сделать такие далеко идущие предположения, и всё же…

Заседание было организовано не для того, чтобы озвучивать все известные факты и выводы отчётов, а чтобы услышать размышления учёных, их предположения и планы. Однако Элизабет была не готова озвучивать субъективные мысли.

– После встречи с Эриком мы сделали новые анализы и тесты. Единственное, что я могу сказать точно – мозговая активность Эрика сильно изменилась. Даже в состоянии покоя под успокоительными у него были задействованы все участки мозга, даже больше, чем у обычного человека.

– Вы хотите сказать, что смогли усовершенствовать ту машину для убийств, которую создали до этого? Теперь это разумная машина для убийств? – прорычал Ковальски.

У Элизабет перехватило дыхание. Такая оценка ситуации не раз приходила ей в голову. Это был самый большой страх, который она так тщательно прятала даже от самой себя. Теперь он стоял перед ней – осязаемый, дышащий металлом и виной. В груди будто рухнула тонкая перегородка между разумом и ужасом: мысль, что её собственные руки могли породить нечто способное разумно убивать, прожигала сознание.

– Влияние опасной аномалии не подвластно нашему пониманию по сей день, – резко и неожиданно громко ворвался голос руководитель комплекса в уже настоящий допрос Элизабет, – первичное заражение невозможно предотвратить, но та сыворотка, которую вывела доктор Беккер, дарует жизнь людям.

– И это по-вашему жизнь? Мистер Риман! – рявкнул Ковальски.

– Это всего лишь первый этап успешной борьбы! Вторым этапом, напомню я вам, доктор Беккер вывела вакцину, результаты которой мы наблюдали сегодня, -мистер Ковальски.

– И сколько ещё этих этапов будет? – взревел глава Совета.

– Столько, сколько потребуется! – впервые на памяти сотрудников Астреи Никлос Риман закричал. – В любом случае, всего лишь за год мы получили больше положительных изменений, чем за пятьдесят три года до этого!

В конференц-зале воцарилась звенящая тишина – такая плотная, что каждый вдох отзывался гулом в ушах.

Ковальски медленно переводил разъярённый взгляд чёрных глаз от Римана к Беккер. В них бушевала ярость, как ураган, готовый смести всё на своём пути. Невозможно было предугадать, чем обернётся эта встреча, но никто не сомневался – последствия будут неизбежны.

Никлос Риман давно прослыл человеком резких суждений, особенно когда речь заходила о Совете. Однако именно под его руководством исследования сдвинулись с мёртвой точки. Он лично отбирал специалистов со всего мира, выбирая только тех, кто разделял его одержимость наукой и был готов работать на пределе возможностей.

Раньше всё обстояло иначе: в комплекс направляли кого угодно – людей случайных, немотивированных, нередко с сомнительной учёной репутацией. Одни кичились степенями, полученными скорее по знакомству, чем по заслугам; другие попросту не справлялись со своими обязанностями. В итоге результаты были, мягко говоря, неутешительными.

Теперь же Риман создал команду единомышленников, где каждый был не просто учёным, а фанатиком своего дела. Так Риман выбрал Беккер, в чём он ей признался при первой же встречи. Он всегда выбирал правду, правду о том, что по его воле этот человек теперь находится в Астреи и должен пожертвовать своей свободой, а, возможно, и целой жизнью ради спасения человечества.

– Мисс Элизабет, и всё же мы не услышали вашу личную оценку ситуации и прогноз в отношении Эрика Дюранда, – будто и не было минуту назад столь бурного столкновения взглядов, спросил консультант по этическим вопросам Даниэль Финн, – мне интересен ваш взгляд на новые изменения, ведь вы сами сказали, что знакомы с Эриком давно, вы больше всех провели с ним времени, вы лучше всего его изучили. Я думаю! Нет я уверен! На сей счёт у вас сложилось свой мнение. И я подозреваю, что всё не так просто, как мы видели сегодня, и как вы хотите нам преподнести.

Элизабет понимала, что ответ на этот вопрос может стать первым гвоздём в гроб её исследований, исследований последних уже пятидесяти четырёх лет и концом всего человечества. Она не хотела быть тем человеком, который впервые открыто сделает этот вывод. Она надеялась, что это всего лишь её подозрения и личные страхи.

Бросив короткий взгляд на Римана, который, как ей показалось, подозревает о её сомнениях, Элизабет ответила:

– Эрик Дюран – первый подопытный с таким высоким интеллектом, при этом испытавший эмоциональный кризис, познавший чувство безысходности, вины и утратил смысл жизни. По результатам психологического обследования, находящегося в деле Дюрана, он искал освобождения, а поездка на Астрею в качестве добровольца – это именно тот крайний способ решения проблебы, в котором он был уверен на все сто процентов. Вернуть человека буквально с того света, с которого он не собирался возвращаться, к тому же наделив его определёнными способностями, а некоторые из них жестоки по природе, не самый гуманный способ. Как я считаю, мистер Финн.

Элизабет покрылась испариной, напряжение буквально разрезало на части. На мгновение мистер Риман прикрыл глаза. Рядом генерал-майор Хейн уже прожигал взглядом консультанта по этическим вопросам. Остальные члены Совета начали тихо переговариваться, на что Ковальски громко фыркнул. Обстановка была на пределе.

– И как же, по-вашему, это скажется на дальнейших исследованиях? И вопросом регулирования статуса данных существ вы уже задумывались? – продолжал давить мистер Финн.

– Это добровольцы для исследований, и попрошу вспомнить ради чего все эти исследования проводятся! – неожиданно вступился Андерсом Хейн. – И ещё я напомню, что они в курсе для чего едут сюда, с какой целью. И в договоре, который они подписывают, нет ни одного пункта, в котором обещают однозначного итога, к которому могут привести исследования. Не так ли, доктор Беккер?

Генерал-майор Хейн заступился за Элизабет? Это как минимум неожиданно и к тому же дало возможность для передышки. Девушка замялась на мгновение, чтобы сделать пометку в голове о пересмотре своего отношения к военному, и ответила:

– Да, мистер Хейн, вы правы. С каждым добровольцем перед прибытием на станцию Астрея проводят психологическое обследование, по результатам которых только двадцать процентов из всех добровольцев готовы к смертельному исходу, точнее сказать желают именно такого итога. Остальные же сохраняют надежду на спасение. Но при этом у каждого своя история и свой психологический портрет, соответственно и результаты будут индивидуальными, поскольку вакцина направлена на мозговую активность. Как правильно заметил мистер Риман, первый этап решает физиологическую проблему, а второй этап – работа с мозгом.

– Но так или иначе, физиологические преимущества сохраняются при любом дальнейшем раскладе? Я правильно понимаю? – не унимался Финн.