Ирина Тарасова – Север (страница 15)

– Спасибо за откровенность, – Элизабет решила, что такая откровенность заслуживает благодарности, но после этих слов заметила, как Эрик тяжело сглотнул, резко выдохнул, а глаза растерянно заметались по её лицу.

– Шестой день, – собравшись, продолжил Эрик, – будто запустил программу эйфории и счастья, физической силы и полного отсутствия усталости, тут я можно сказать забыл про всё.

Элизабет действительно вспомнила всех подопытных, они будто были навеселе, но учёные это списывали на радость от того, что они всё ещё живы.

– Седьмой день накрыл меня пеленой, и я уже плохо помню его, но точно помню, как мне резко стало плохо после, будто меня разом охватили все болезни мира, а на тело упала бетонная стена, сломав меня на мелкие кусочки. Дальше сильнейшая и невыносимая боль. И темнота.

Эрик замолчал, но взглядом продолжал изучать Элизабет. И она наконец поняла то, что должна была понять с самого начала – в этой ситуации Дюранд не чувствует себя подопытным и частью эксперимента, он сам ведёт свои исследования, только их цель для Элизабет не ясна. Конечно, может быть это просто привычка, и быть психологом является частью его личности, а возможно он просто так защищается, поскольку всё тот же договор гласит – ваше тело – наше дело. Если вкратце.

– Что вы скажете про тот период, когда стали изменённым? Для справки – в этом состоянии вы прожили двести сорок три дня.

– Думаю прожил – не совсем правильное определение. Точнее совсем не правильное. Я существовал. Вы же сделали из меня животного, доктор Беккер. Тогда если вернуться к вопросу выхода из ситуации – я бы не хотел такого выхода. Я был чудовищем, а стал опасным животным. Так что бы вы выбрали на моём месте, Элизабет.

Сердце Элизабет подпрыгнуло, разговор уходил не в то русло, в опасное течение занесло девушку. И снова обвинение. Эрик всеми силами затягивает её далеко за личные границы, которыми она всеми силами дорожила все свои двадцать четыре года. Этими вопросами Эрик намеревался расшатать девушку или заманить на свою сторону? Ей срочно хотелось знать, как поступить, какой ответ ему дать.

– Эрик, давайте я вам поясню ещё раз правила нашей беседы. Каждый, кто находится на Астреи подписал свой договор, я бы сказала – подписал себе свой личный приговор. Да простят меня те, кто нас слушает. – Увидев яркую вспышку злости в глазах Дюранда на последней фразе, Элизабет добавила: – Надеюсь вы понимаете, что это так и это неизбежно.

Элизабет мгновение помолчала, тем самым дав понять, что сопротивление и споры бесполезны. И продолжила спокойным, но строгим голосом:

– Я понимаю, что мы с вами выполняем разные функции в исследовании и всё же цели у нас с вами одинаковые. Сейчас, в данный момент, наша цель достичь понимания и понять, насколько вы и ваш организм смогли адаптироваться под влиянием вакцины, сможете ли вы влиться в общество, сможете ли вы и последующие возможные изменённые, принявшие вакцину, продолжить род человеческий.

Элизабет уверенно выдержала взгляд Эрика, который показательно смотрел не моргая и старательно безэмоционально, но девушка понимала, что внутри Дюранда бурлят чувства.

– Предлагаю больше не поднимать тему тех обязательств, которые предусмотрены нашими договорами. Я искренне хочу вас понять, мне ваша трагедия известна и мотивы ваши ясны. Но давайте постараемся объединить наши с вами дороги на пути к спасению человечества.

– Вы моё наказание, Элизабет. Преступление я уже совершил, и к наказанию готов.

Это было сказано обречённо и в то же время покорно. Искренне и ставило точку в этой теме. Элизабет молча приняла эти слова, но уверенность, обретённая на мгновение, снова дала трещину.

– С вашего позволения, вернёмся к периоду, когда вы были изменённым. Вы помните себя в это время?

Эрик на секунду сцепил пальцы в замок, но быстро опомнился и снова положил ладони на стол.

– К сожалению, воспоминания есть. Отрывочные и болезненные.

Голос теперь звучал грустно и отчаянно.

– Воспоминания как вспышки или как кадры плохой плёнки появляются у меня в голове. Как страшный сон. Я помню людей, всех вас. Но чаще, конечно, вас. Простите, Элизабет.

Извинился Эрик искренне, Элизабет понимала, что чаще всех навещала и исследовала Дюранда. Она опустила взгляд и сделала записи, но в этот раз, чтобы скрыть своё смущение. Девушка вопреки и неосознанно признавала свою вину, хотя и понимала, что это было частью исследований. Эти двести сорок дней были самыми тяжёлыми в её жизни.

– Было много боли, горели внутренности, тело будто разрывалось. Я помню, когда у меня появились изменения, испытал испуг и отвращение к себе. Но потом стало всё равно на моё тело, зато ваши тела стали меня привлекать. Как еда.

Эрик впервые за разговор опустил взгляд. Он потёр переносицу и взъерошил волосы, но потом пригладил их и продолжил:

– Я остро чувствовал ваши запахи, даже различал по ним, кто ко мне пришёл. Вы, Элизабет, пахли весенней свежестью, сиренью. Этот запах держал меня от совершения очередного преступления.

– Какие, кхм…, – Элизабет откашлялась, ощущая неловкость, – какие ещё физические изменения были ещё, что вы ощущали, зная физическое превосходство.

– Силу, отсутствие страха перед обычными людьми, превосходство. После питания, которым вы меня обеспечивали, я ощущал, что некоторое облегчение и всё же голод меня не покидал никогда. При этом сознание очищалось, и я мог мыслить о побеге. Я понимал, что нахожусь взаперти, мне претила ограниченность и это вызывало ярость, ненависть.

– Но вы никогда не пытались сбежать. Другие изменённые постоянно предпринимают такие попытки.

– И вы применяли к ним ток. – Не спрашивал, но утверждал Эрик. – Я понимал это и думал дальше. Размышлял, планировал, ждал. Такова правда, доктор Беккер.

– Вы сильно отличаетесь от других, Эрик. Ваша личность поражает.

– Вы бы так не думали, если бы знали все мои мысли и мотивы. К сожалению, я далёк от идеала.

– Как и все мы.

Они замолчали и каждый погрузился в свои мысли. Эрик взвешивал аргументы, которые неосознанно приводила доктор Беккер, он всё пытался оценить степень внутренней сложности девушки, насколько сильным она будет для него наказанием. Элизабет пыталась понять степень откровенности собеседника, его искренность и также его личностной противоречивости.

– Я задам неприятный вопрос, Эрик. Что для вас было питаться человеком? Я имею ввиду как этот процесс воспринимает изменённый.

Элизабет снова извинилась за вопрос, но потом внутренне отругала себя за это. Ей не хотелось, чтобы Эрик почувствовал её сомнения и чувство вины. Это могло дать ему новые поводы для превосходства и снова начать использовать это против неё.

– Это было для меня естественным процессом, просто питаться, как питаются все живые существа. И я воспринимал ваши ограничения в желаемом – как способ манипуляции мной. Это вызывало во мне протест и желание охотиться, а главное поквитаться с вами. Чувство мести усиливалось после того, как я наконец принимал пищу. Точнее я мог планировать месть и детально продумывать, представлять как буду это делать. Меня злили подачки, именно так я это видел. Но долгий голод просто убивал и ослабевал меня, тогда я был простым голодным животным. Но даже в таком состоянии моя сила и ярость превосходили простого человека. Я мог убить даже…

Эрик побледнел и будто ком застрял у него в горле. Он опустил глаза и закрыл их. Элизабет дала возможность ему передохнуть, но продолжала наблюдать за ним. Выступили вены на висках, руки сжались в кулаки и тяжёлое дыхание. Ей это совсем не нравилось.

– Простите, воспоминания слишком тяжёлые для меня. Сложно думать, что этим животным был я сам. – Заговорил Эрик, который уже выглядел как в начале беседы.

Элизабет удивлял самоконтроль Эрика. Это качество она ещё отметила для себя, когда только начинала с ним работать, и потом, когда он стал изменённым и сильно отличался от тех безумных подопытных, которые изменились после него. И вот сейчас, ему требовались мгновения, чтобы восстановиться, причём делал он это незаметно и бесследно. У Эрика слишком долгая и сложная история жизни, много факторов и обстоятельств, которые могли сломать его как личность, но он всё ещё держался, даже как будто это придавало ему сил.

– Эрик, что вы скажите теперь? Вам введена вакцина, после которой вы нормализовались и стали человеком физически. Расскажите, что вы чувствуете и какие изменения вы чувствовали в процессе.

Элизабет внутренне напряглась. Этот вопрос волновал её так, будто ответ на него станет избавлением, принесёт облегчение и подарит возможность двигаться дальше. Она знала, что сейчас множество глаза и ушей примкнули к экранам, за которыми сидят все те, кто также жаждет ответов и спасения. Эрик поднял свои всё ещё иссини-голубые глаза, это единственное, что оставило изменение, цвет глаз не смогла исправить вакцина.

– Наверное я должен испытывать облегчение. Я его и чувствую, ведь голод, животный внешний вид, инстинкты хищника – они исчезли, это правда.

Элизабет выдохнула и не смогла скрыть это. Напряжение отпустило настолько, что она не сразу поняла, что Эрик продолжает говорить:

– Но это чистый ад. Возвращение – это как по-настоящему побывать в аду. Ты всё вспоминаешь и снова становится тяжело, плохо, ужасно плохо. Быть изменённым в миллион раз проще, у тебя нет воспоминаний, нет прошлого, ты не думаешь о будущем, только живёшь в настоящем. Единственная проблема – пропитание и жажда охоты. Но я вернулся, вы меня вернули, Элизабет. Как я уже сказал – вы моё наказание, вы изменили мою жизнь, и я даже не знаю, как это расценивать. И сложно в этом видеть второй шанс. Только поймите меня правильно, я действительно жил одной целью, и с этой целью умер, когда стал изменённым. Но сейчас…