Ирина Сон – Небо примет лучших (страница 20)

Мне это ни о чём не говорило.

– Что можно на них купить?

– Две лепешки, кулек риса и пару кусков свинины.

Да, это и правда было немного. И зарабатывать, похоже, требовалось как можно быстрее и больше. Но как? Я умел многое, но от одной мысли зарабатывать на этих искусствах накатывало дикое отвращение, граничащее с тошнотой. Нет. Как угодно, кем угодно, но в «весёлый дом» – ни за что! Лучше побираться! Но чем ещё я мог заработать? Как вообще жили простые люди? Ведь, несмотря на разъезды, в детстве меня особо никуда не отпускали, и о жизни простолюдинов я мог судить лишь по нескольким ярмаркам да жалобам, которые иногда разбирал отец…

– Заработаю, когда передам волосы людей, – пообещал Тархан.

– Волосы людей? – не понял я.

Палач вытащил из сумки тонкую, сплетенную из чьих-то волос косичку, перевязанную простой шерстяной нитью. На нитке болтался кусочек ткани с выписанным именем.

Я почувствовал себя дураком. Ведь сам же прекрасно помнил, что Тархан ушёл из императорского сопровождения не без задания. Он был должен отправить такие косицы родственникам павших, чтобы тем было что положить в семейные гробницы и на алтари. Значит, палачу заплатят за эту работу.

И он потратит эти деньги на меня. Потому что жалеет и, похоже, жаждет справедливости из-за знакомства с моим отцом. Вроде всё складывалось гладко, но почему-то меня не отпускало ощущение подвоха…

Я настолько задумался, что не заметил, как в тарелке кончилась еда, и очнулся, когда палочки заскребли по дереву. Тем временем Тархан успел собрать вещи, свернул навес и подал мне руку:

– Пойдём. Нужно проводить мёртвых.

С его помощью я смог встать и дойти до жреца. Ану, казалось, до нас не было дела. Он стоял перед рядом голых, истерзанных тел и смотрел лишь на них. Его лицо было благостным и торжественным. Зелёные одежды и длинная коса колыхались на ветру, и в воздухе звенели поясные подвески – знаки с молниями и облаками.

Он взмахнул метёлкой, запрокинул голову к небу – и по кладбищу поплыла медленная, щемящая песнь. Я не разбирал слов – они струились друг за другом, наслаивались и мешались. Но суть удивительным образом отпечатывалась в разуме.

Жрец Ану признавал погибших людьми достойными, провожал их на Небеса и просил Владыку Гроз позаботиться о душах и проводить на справедливый суд, дабы они могли продолжать жизнь и службу, но уже иначе, без оков бренного человеческого тела.

Песнь закончилась, и где-то за облаками раздался едва слышный грохот, от которого по позвоночнику невольно поползли благоговейные мурашки – Владыка Гроз услышал своего жреца.

– Что ж, теперь можно пускаться в путь, – сказал Ану, поклонившись напоследок.

Он прибыл на телеге, запряженной чахлым, унылым осликом. Места хватило ровно для немногочисленных пожитков, меня и Тархана. Сам жрец устроился на козлах и, легонько хлестнув ослика метелкой, скомандовал:

– Но!

Стоило лишь отъехать от скалы, как позади послышались рычание, влажный треск и хруст костей. Я почувствовал, как кровь отлила от лица.

– Это же… нечисть, да?

– Да, – безмятежно отозвался жрец. – Не волнуйтесь. Никто не пойдёт за нами. У них достаточно пищи.

– Почему они не напали раньше?

– Талисманы, – пояснил Тархан и для наглядности взмахнул тонким листом из рисовой бумаги. На бумаге я рассмотрел затейливую иероглифическую вязь и успокоился. С нами был жрец и защитные талисманы – более чем достаточно для спокойного пути.

Ану что-то сосредоточенно мурлыкал себе под нос, поглядывая на небо и временами встряхивая метёлкой. Похоже, напевал молитвы и отгонял нечисть. Ослик неспешно брёл по узкой дороге. Телегу мотало, и раны болели до закушенных губ. Все мои мысли были поглощены этим ощущением. Малодушно захотелось в тёплую постель, под крылышко Нохоя… Нет, я не жалел об оставленном дворце, скорее, о его благах. Но желание оказалось мимолетным. Стоило лишь подумать о возвращении, как всё внутри восстало против него. Поиск истины и, возможно, обеление имени были важнее.

К тому же, следовало подумать над тем, как представляться людям и чем зарабатывать на жизнь. Белое лицо, не знавшее солнца, длинные ухоженные волосы, руки, неподобающе нежные даже для аристократа, осанка, манеры, речь – даже болван и слепец понял бы, что крестьянские одежды я надел лишь для прикрытия наготы. И то они казались мне слишком открытыми. Выдать себя за господина в беде? Но тогда стража любого города тут же доложит обо мне господам и придётся объясняться уже с теми, кто бывал во дворце. А возможно, и с теми, кто помнит моего отца, на которого я был весьма похож.

Представиться наложником Тархана? От одной мысли накатила волна отвращения. Нет, никогда, ни за что! Лучше сразу сброситься со скалы!

Евнух? Но это опять невольник… И потом, когда мы распрощаемся в Цагане, возникнут вопросы, кому принадлежу.

– Я так и не узнал, кто вы, уважаемый Октай, – раздался негромкий голос Ану. – Вы, несомненно, происходите из высокой семьи. Быть может, даже клана?

– Нет… Да… – я прикусил язык и, чуть успокоившись, решил, что жрецам не врут. – Вы правы. К сожалению, мой род пришёл в упадок. Сопровождая императора в охране, я надеялся поправить дела, но придётся возвращаться домой ни с чем.

– Ничего. Главное, вы живы, а значит, сможете заслужить благосклонность императора. И Небеса обязательно примут лучшего слугу.

Хорошо, что жрец сидел ко мне спиной и не видел моего лица – оно бы весьма озадачило его. Злость – не то, что следовало бы испытывать тому, кто желает заслужить благосклонность Сына Неба.

– Благодарю за тёплые слова, господин жрец. Они много значат для меня, – учтиво отозвался я. – Я бы хотел спросить, не найдётся ли у вас какого-нибудь платья? Эти одежды хоть и удобны, однако заставляют чувствовать себя голым. Я привык к более закрытым нарядам, если понимаете, о чём я.

– О, конечно, – отозвался жрец. – Под одеялом лежит седельная сумка. В ней есть запасное платье. Однако оно выдержано в жреческих цветах.

– Я же не буду делать традиционную косу, да и подвесок со знаками богов у меня нет, – легко улыбнулся я.

– И правда, – согласился Ану. – Тогда с вас три медяка.

– Два, – поправил я его, заглянув в сумку. – Одежда далеко не нова.

– Пусть два, – не стал препираться Ану и протянул руку Тархану.

Палач бросил на меня недовольный взгляд, но молча вложил две монеты в чужую ладонь, и я набросил наряд на плечи.

Вскоре впереди показались жёлтые ленты – метка, показывающая, что впереди освящённый тракт. Ану выехал на него, помог мне сойти и облачиться в новый наряд, запахнув полы крепче и перевязав пояс.

– Пусть боги не оставят вас, – попрощался жрец.

– Будьте здоровы, – пожелал я и на пробу сделал пару шагов.

Что ж, было немного неприятно, но отвратительная слабость отступила, а голова не кружилась. Убедившись, что я твёрдо стою на ногах, Тархан перебросил сумку через плечо и пошёл впереди.

– Не теряйся, – бросил он мне.

Предупреждение было не лишним – на тракте оказалось довольно людно.

Через несколько шагов я обернулся.

Рядом с повозкой жреца толпилось не меньше десятка людей: женщины усаживали стариков и детей на повозку, мужчины забрасывали туда мешки с вещами. Ану пересчитал монеты – серебро ярко блеснуло в солнечных лучах. Затем он взялся за поводья и взмахнул метёлкой.

– Но!

Ослик шевельнул ушами, пересёк тракт и неспешно, по неприметной дороге углубился в лес. Послышалась песня жреца, восхваляющая Владыку Гроз. Люди сплочённой группой, стараясь держаться вокруг повозки, ушли вместе с ними.

«Любопытно, сколько серебра он заработал?» – подумал я и поспешил за Тарханом.

– Куда сначала?

– В Тойтен.

Глава 8

Тойтен

Тойтен был… Был. Город производил смешанное впечатление. С одной стороны – множество людей, ярмарки, торговые лавки и обилие товаров на любой вкус и цвет, с другой… Наверное, я привык к изяществу дворцовой жизни. Улочки казались мне слишком узкими, дома – неуклюжими и маленькими, а люди – слишком заморенными. И нищие! Боги, это были настоящие оборванцы, искалеченные, вонючие и вынужденные круглые сутки выпрашивать подаяния у ворот!

– Господин, всего одну монету! – умолял мужчина и протягивал культи, которые заменяли ему руки.

– Подайте на пропитание! – скрипучим голоском повторяла старушка. Седая голова тряслась, а неподвижные, подёрнутые белой дымкой глаза слепо смотрели сквозь меня.

И это лишь те, кого я запомнил. Остальная масса слилась в один сплошной поток убогих и умоляющих, сидевших вдоль дороги. Их было так много, что у меня зарябило в глазах. Тархан вовремя спохватился и, отогнав попрошаек, увлёк меня к постоялому двору, иначе я бы точно не выдержал.

– Не обращай внимания, Октай. Попрошаек много. Всем не помочь. Наш мир жесток и несправедлив, – расщедрился он на длинную фразу. Видимо, оценил мой потерянный вид.

– Я знал, что мир жесток и несправедлив. Но никогда не предполагал, что настолько, – выдохнул я. Перед глазами всё ещё стоял безрукий мужчина. – Небеса! Почему? Есть же богадельни! Приюты!

– Они ленивы. Не хотят работать. А в приюты и богадельни берут лишь работников.

– Как работать безрукому?! – поразился я, следуя за палачом след в след, словно щенок на привязи. – А старуха? Она же слепая! И почему их так много?

– Половина – просто притворщики. Дети, например, так зарабатывают на сладости.