Ирина Сон – Небо примет лучших (страница 22)
Кислый неприятный запах таверны растворился и отступил, стоило только еде очутиться у меня во рту. Густой пряный аромат, богатый вкус бульона, нежная, тающая во рту рыба… Это было божественно!
Я изо всех сил старался не спешить и насладиться каждым кусочком, но проиграл сам себе. Еда наполнила желудок приятной тяжестью. Стало тепло, и я, полночи пробегавший по дороге, почувствовал, как слипаются веки. Тархан встал и потянул меня за локоть.
– Пойдём.
Кое-как переставляя ноги, я поплёлся за ним. Путь от стола до постели показался бесконечным: ступеньки, коридор, направо, налево, люди, двери… Увидев вожделенную подушку, я рухнул на неё, не раздеваясь, и зарылся носом в чуть скрипящую грубоватую ткань. От неё едва уловимо пахло сеном.
Над головой раздался тяжёлый вздох, ловкие руки принялись расшнуровывать обувь. В мою сонную голову вдруг стукнуло, что Тархан наверняка не ждал, что я упаду на кровать так бесцеремонно, не обратив на него внимания. А подумать о нём стоило. Он не стал докладывать обо мне императору, лечил, кормил, помог добраться до города и не оставил одного. И называл драгоценностью… Смотрел с такой тревогой…
Хорошее отношение следовало ценить и поддерживать, каковы бы ни были его причины, говорил разум.
Только вот отвращение было сильнее.
– Тархан, я понимаю, ты, наверное, хочешь… – я на мгновение замолчал, с неприязнью услышав свой перепуганный голос. – Но прошу, не сейчас. Я… Я ещё плохо себя чувствую и… Подожди, ладно?
Подзатыльник оказался настолько внезапным и сильным, что я рухнул носом в подушку, а все мысли вылетели прочь.
– Дурак! – выпалил Тархан. – Ничего я не хочу и не хотел никогда!
Стыд ошпарил меня, словно кипяток. Кожа зачесалась. Я вдруг почувствовал, что весь покрыт пылью, что повязки пропахли потом, что запачкан весь с ног до головы и даже изнутри… Как же мне в тот миг захотелось выскочить из комнаты! Выскочить и без оглядки, не разбирая дороги, бежать во весь дух от палача на край света!
– Тогда зачем? – пробубнил я в подушку. – Тархан, прошу, ответь мне. Я… Я ведь боюсь тебя.
Голос невольно затих, и слова разбежались в разные стороны.
– Не пойми неправильно, это не из-за того, что ты был палачом. Мой страх идёт от непонимания. Ты же так и не объяснил, с чего вдруг пошёл… какое тебе дело до меня. Просто я…
Моё беспомощное блеяние в подушку прервал тяжёлый вздох.
– Я же тебе объяснил. Ты один. Без денег, защиты и знаний о мире. В будущем тебе потребуется свидетель, а сейчас нужна помощь. Один ты пропадёшь.
– Один я пропаду… – повторил я, пробуя слова на вкус.
Тархан всмотрелся в меня так, словно попытался пробурить дыру.
– Задевает?
– Нет, – честно ответил я и ещё раз уточнил: – И всё?
– Да.
– Так не бывает! – непроизвольно вырвалось у меня.
Весь мой десятилетний опыт твердил, что одна жалость не может подвигнуть на благородный поступок. Люди всегда и во всём искали свою выгоду. Жалость могла лишь смягчить их, придать поступкам флёр благородства, что, в свою очередь, становилось поводом для гордости.
«Я велю раскрыть кандалы. Они царапают твою нежную кожу, а ты и так в темнице. Отблагодаришь меня?»
«Вот масло, которое ты просил. Попроси хорошенько – и я его отдам».
«Не тревожьте господина Гармонии – сегодня он отдал всего себя ради моего лечения. Прекрасный наложник, госпожа, будьте с ним помягче, я позову его ещё не раз…»
– Так не бывает, – повторил я, вырвавшись из воспоминаний.
И вздрогнул, когда на голову опустилась обманчиво мягкая ладонь. Она провела по макушке, спустилась к затылку, оторвалась на миг и повторила путь… Палач гладил меня! По голове! Как малыша какого-то!
– Дурак, – повторил Тархан. – Бедный и несчастный ты дурак…
Его мягкий голос вонзился мне в спину, словно острый меч, разрубил все мои стены и достал до самого больного, трепещущего и беззащитного, которое я прятал в себе все эти невыносимые годы.
Рыдание вырвалось из моей груди внезапно, напугав и Тархана, и меня самого.
Рука замерла, но вновь опустилась на мою голову и провела по дрожащим плечам. Прикосновение было совсем простым, спокойным, дружеским. Как я сразу его не распознал?
Забыл! Привык к жизни наложника и забыл, что прикосновения могут быть братскими!
Я плакал долго, не поднимая головы, стыдясь своих слёз и боясь взглянуть на Тархана. А тот молча просидел всё это время рядом со мной, положив руку на плечо. Когда слёзы иссякли, он накрыл меня одеялом:
– Спи.
Измученный плачем, долгим переходом, ещё не совсем оправившийся от ранения, я не уснул – рухнул в сладостное беспамятство.
Тархан был истинным палачом. Только они могли с такой точностью нащупать самое уязвимое место и ударить в него.
Это была первая мысль, когда я вновь открыл глаза.
Всё болело: натруженные мышцы, закрывшиеся раны, спина, глаза и душа. Я чувствовал себя развалиной. Казалось, даже движение пальцев требовало неимоверных сил. Кряхтя, словно старый дед, я встал и добрёл до кувшина с водой. Долго плескался, пытаясь прийти в себя. Холодная вода проснуться не помогла – лишь немного сняла отек с глаз. Когда я, поддавшись хулиганскому порыву, заплел жреческую косу, в дверь постучали.
– Прошу! – крикнул я по привычке и, обернувшись, выронил гребень.
На пороге стоял Чёрный Певец.
– Досточтимый жрец, я слышал, вы можете написать объявление, – он переступил с ноги на ногу.
– А? – удивился я, но спохватился и закивал. – Да! Да, конечно, я могу! Проходите!
Просьба Чёрного Певца удивила. Он заказал на больших листах рисовой бумаги объявления о своих выступлениях. Слова были просты «В нашем городе на три дня остановился Чёрный Певец. Он будет выступать по вечерам в…». Далее следовал большой пробел, чтобы подставить название таверны или постоялого двора позже. Подивившись выдумке, я выполнил заказ и заработал целую серебряную монету – удивительная щедрость со стороны музыканта.
– Какой, должно быть, удивительной жизнью живут бродячие артисты, – задумчиво протянул я, глядя на монету. – Ведь опасно ходить по городам в эту пору. Неужели вы совсем не боитесь нечисти?
Чёрный Певец неопределённо хмыкнул и наклонился, чтобы свернуть объявления. На миг его чёрная шёлковая маска оказалась совсем близко, и в прорезях я увидел их – блестящие, невозможные для человека, голубые, словно небо, глаза!
Чёрный Певец не боялся нечисти – он сам был ею!
Как я удержал испуганный вскрик? Наверное, сказалась дворцовая выучка. А потом заработал разум, растерянный и оглушённый.
– Почему вы носите маску? – проговорил я непослушным языком.
– У меня изуродовано лицо, – помедлив, сообщил Чёрный Певец. – Однажды я встретил демона и… С тех пор люди боятся моего вида.
Ложь! Ложь от первого до последнего слова! Слишком быстрый ответ, слишком ровный голос для того, кто говорит правду!
Но я не закричал и постарался не подать вида, что догадался об истинной сущности музыканта. В конце концов, это существо не сделало ни мне, ни остальным людям ничего плохого, да и все прочитанные свитки утверждали, что демоны часто впадали в ярость, если человек вскрывал обман. И тогда всё заканчивалось очень плохо. Для человека, разумеется. А что до целей и мотивов Чёрного Певца… Не мне, жалкому смертному, заниматься делами демонов. Для этого существуют жрецы.
Я кое-как перевёл дух, когда Чёрный Певец убрался из комнаты. Руки задрожали от пережитого страха так, что кисточка заходила ходуном. Я вытер со лба испарину и не удержался – подскочил с коротким позорным взвизгом, когда в дверь вновь постучали.
Но это всего лишь был Тархан.
– Где ты был? – я схватил наш узелок с нехитрыми пожитками.
– Относил волосы. Среди погибших был племянник градоначальника. Градоначальник обещал разослать людей, чтобы все волосы как можно скорее попали к нужным людям, – Тархан остановился. – Ты испуган. Почему?
Я подскочил к нему и вытолкал в коридор. Растерянный палач даже не сопротивлялся и позволил дотолкать себя до лестницы.
– Уходим отсюда. Сейчас же! – прошипел я. – Быстро!
В глазах палача возник вопрос, но дворцовая выучка высокопоставленного слуги и природная сообразительность сделали своё дело – никаких возражений и глупых расспросов не последовало. Тархан ускорился, коротко извинился перед хозяином, сообщив, что планы поменялись, и мы ушли с гостеприимного двора, в котором околачивался демон.
Ещё некоторое время я оглядывался, опасаясь преследования Черного Певца, но вокруг сновали люди. Приметная широкоплечая фигура, несомненно, осталась в таверне.
Я выдохнул, убедившись, что нам удалось убраться с дороги могущественной нечисти. Тархан нахмурился, завёл меня в подворотню и велел:
– Объяснись.
– Чёрный Певец – демон. Я не знаю, какой, но у него под маской голубые глаза! – выпалил я. – Я побоялся, что он догадался, что я догадался. Прости.
– Понятно, – Тархан тоже окинул улицу пристальным взглядом. – Не извиняйся. Пойдём отсюда.
– Он называл меня жрецом. И заплатил, – шёпотом сказал я. – За объявления. Серебром. Может, от монеты стоит избавиться?