Ирина Соляная – Снежная Нега хана Ротмира - Ирина Соляная (страница 7)

Горислава смотрела в глаза колдуна и не могла поверить его словам. Неужели всё это происходит с ней? Сначала боярышня, потом рабыня, потом мёртвая девушка, которую сбрызнули живой водой? Но для чего?

— И кто я теперь?

— Я нарёк тебя Негой. Ты теперь не боярышня, не рабыня. А кто — ты сама решишь.

7.1

Всю ночь Горислава не могла сомкнуть глаз, размышляя об услышанном. Финн говорил мало, из него лишнего слова не вытянешь, но и то, что было сказано, пугало. Видно, из владений Чернобога так долго возвращалась её душа, что успела наступить зима. Или край, в который она попала, был северный, суровый, где холода наступают раньше, чем в степи? Ответов не было. Из головы не выходили события ночи, которую она помнила. Хищный взгляд чёрных глаз хазарского хана, обманщица Наина, конь, которогой дал девушке надсмотрщик, побег. Она нарушила обещание и не стала ждать Мурата в условленном месте, а гнала коня до тех пор, пока тот не свалился замертво. И тогда Гориславу накрыла песчаная буря. Песок набился в глаза, рот, проник в самые лёгкие. Засыпанная песком девушка приняла мученическую смерть. А что было дальше — она не помнила, только успела открыть глаза, как увидела себя лежащей на медвежьей шкуре. Кто она теперь? Почему старик нарёк её Негой? Под утро, утомившись от тягостных дум, Горислава уснула, а разбудила её всё та же белая козочка, лихо скакавшая повсюду, опрокидывавшая посуду и другие вещи. — Баловница ты эдакая! — притворно возмущался Финн, — вот возьму и обращу тебя в девицу да замуж за хазарского хана выдам. Будешь шестой любимой женой в его гареме. Горислава протёрла глаза и покраснела, нельзя было не догадаться, кого имеет в виду старец. — Доброе утро, дедушка, — сказала она робко, — дай мне какой-то урок или дело, от скуки я тут высохну. — Кашу вари, деда корми, книги читай про травы. Думай о том, как дальше жить. Многовато, Нега, но ты справишься. Девушка беспрекословно подчинилась. Но старик был так суров с виду, так молчалив, что лишний раз она боялась спросить его даже о самом простом. А когда стало скучно, то взяла иглу и суровую нитку, стала штопать холщовую рубаху Финна. Вечером колдун ушёл, не сказав Гориславе ни слова. Надел сапоги мехом наружу, тулуп, прихватил снегоступы. От обиды, что старик считает её пустым местом, девушка заплакала. Она уселась у очага и стала вытирать слёзы. Козочка прыгала рядом, точно пыталась развеселить. — Сирота я горемычная, — прошептала Горислава, — сначала в рабство меня продали, князь не пожалел. И княжна Людмила, которая была сердечной подруженькой, не вступилась. Хан меня хотел сделать своей наложницей, служанка била. Разве они не знали, что я не сенная девка, чтобы так со мной обращаться? А теперь сижу у колдуна и жду сама не знаю чего. Для какой цели он меня при себе держит? Вряд ли скажет, если напрямую спрошу. Горислава помешала поварёшкой в котелке, где уже не первый час варилась полба, твёрдая, как деревянная стружка. Томилась девушка от безвестности, но понимала, что идти ей некуда и не к кому. Вокруг снега, а на ней только платье из грубого некрашеного холста, никакой обуви, кроме толстых вязаных носков. Да и кто бы ждал её? Были у боярина Доброжира братья и сродники, но после казни все отвернулись от его семьи, страшась гнева князя Владимира. А ну, как если он заподозрит их в заговоре? Со стороны матери у Гориславы и тётка имелась, но жила далеко, в лифляндских землях, и лет десять уже не было от неё вестей. И по всему выходило, что семья её теперь — старик Финн и его козочка. — Может, надо было соглашаться на любовь хана… — прошептала девушка, — собой хорош, молод. И если быть ему покорной, во всём уступать, то, глядишь бы, родился наследник. И это возвысило бы меня среди его других наложниц… Знать бы теперь, где он, что с ним… Весточку послать…Тут Горислава устыдилась своих мыслей, закрыла лицо руками. Козочка ткнулась лобиком в её колено, и девушка подняла голову. Нет, в пещере ничего не изменилось, так же было полутемно, пусто. Так же горела толстая свеча на столе старика. Девушка оглянулась и, никого не заметив, подумала: «Почему бы не посмотреть, какую книгу читает колдун? Может, там есть что-то интересное? Если это книга мудрости, она подскажет, что делать дальше». Со вздохом девушка уселась за стол Финна и склонилась над книгой, раскрытой ровно посередине. Увы, листы были чисты, как белый снег. Девушка перевернула несколько из них, пролистала назад и вперёд. Ни единой буковки, помарки или пометки, ни одного рисунка. — Видно, не дано мне узнать тайны лесного колдуна, — вздохнула Горислава, — или Финн просто обманщик. Держит на виду пустую книгу, а волшебную прячет от чужих глаз. Она обмакнула перо в чернильницу и задумалась. Внезапная злая мысль озарила лицо боярыни, и она быстро написала — Проклинаю тебя, князь Владимир! Полюбовалась девушка на только что написанные строки и ахнула, когда они исчезли. Снова листы книги были белее лебединого пуха. Испугалась Горислава, но что теперь поделать? Если книга волшебная, то и проклятье сбыться сможет? Спросить бы у Финна, да только боязно. Может не простить Гориславу. А что, если лист из книги аккуратно вырвать и в очаге спалить? Только так подумала девушка, как услышала шаги старика и отбежала на своё место у огня, схватила поварёшку и стала ловко кашу размешивать, точно ничего и не было.

7.2

За несколько дней Горислава научилась разделывать тушки зайцев и перепёлок, попавшихся в силки, варить похлёбку, от которой Финн не воротил нос, а ещё она стирала его рубахи, обмотки и сушила их на морозе, пока они не становились дубовыми. Финн не заглядывал в книгу, оставленную им на столе, а разбирал старые свитки и что-то читал из них, шевеля губами. Вечерами он доставал травы из разных мешочков и показывал их Гориславе, приговаривая, какая для чего пригодна. — Это кровохлёбка, от грудной болезни и при глубоких ранах помогает восстановить силы. Анютины глазки хороши от сглаза, Иван-да-Марья и донник — от порчи, разбой-трава — от застоя крови, зверобой и полынь — от порчи колдуна и домового, когда он ночью наваливается на спящего. Если заварить проскудку крутым кипятком, да в отваре мыть власа, то будут они гуще, чем у этой белой козы. Горислава запоминала легко, легко могла повторить, но сомневалась в себе. Ведь одно дело — засушенный стебель с плоским увядшим соцветьем, а другое дело растение, полное жизненной силы. Надолго ли эти знания задержатся в ее голове? И сможет ли она применить их сама? Текли неспешные дни. Козочка и Финн — вот и вся компания для девушки. И она даже стала забывать прежнее житьё-бытьё в отцовском тереме, да и по имени Гориславу никто не звал. Нега…Это имя означало нежность, ласку и покорность. Но разве такой была боярышня? Возможно, любимый человек и сделал бы её белой лебедушкой из старых сказок. И жила бы она у него в золотой клетке. Себе же она казалась теперь нахохлившейся синицей. И новое имя ей не нравилось. — Ты из меня колдунью хочешь сделать? — спросила она как-то Финна, но тот лишь покачал головой. — Всякое знание пригодится, травницей быть не худо. А колдовство, я уверен, женщине только во вред. Горислава рассмеялась. — Экий ты чудной старичок, неужели колдовство зависит от порток или понёвы? Разве злых чародеев мало, только колдуньи? — Мало ты чего знаешь, — наставительно ответил Финн, — придется научить тебя. Горислава превратилась в слух, а козочка затихла, перестала стучать копытцами, словно и она могла чему-то научиться у Финна. Старик сел рядом с девушкой на медвежью шкуру и с важным видом начал — Знахари и знахарки сведущи в распознании и лечении болезней. Отварами, притирками, молитвой и заговорами они снимают телесную и душевную хворь. Приглашают знахари светлые чудесные силы на помощь, и помощь им всегда оказывается. А вот другие… — старик помолчал и пожевал губами, — Колдуны и ведьмы знаются с нечистой силой. Редко кто из них стоит на стороне добра. Из изнанки нашего мира они черпают зло и обрушивают его на людей, чтобы властвовать над ними, а потом жить по своему уставу. Среди них есть такие, что насылают чары и морок. Попадёшь в их коварные сети, сам не выберешься. Потому что будет тебе казаться не то, что есть на самом деле, а то, что захотел представить тебе чародей. Ты быстро погибнешь во власти злых чар. — А ты, дедушка, — со страхом спросила Горислава, — ты на какой стороне? Старик долго молчал, а потом добавил — Изучил я тонкости светлых и тёмных наук, постиг тайны, которые мне открыли Белобог и Чернобог. И когда стал передо мной выбор, как жить дальше, я стал кудесником. Много зла наделал, о чём жалею теперь. Но удалось мне всплыть с тёмного дна чёрной волшбы. И теперь всю свою жизнь я стараюсь не навредить даже самому бесполезному существу. — А оборотни, дедушка? — Есть природные, а есть поневоле. Природные обычно мужеского полу. А те, что поневоле — зачарованные. То бывают медведи и волки, зайцы иной раз или рыбы бессловесные. Злые чародейки могут обернуться кем и чем угодно. Птицей, змеем, лисой, камнем, черным петухом, лягушкой болотной, клубком ниток. И подсмотреть за твоими делами и даже мыслями. Горислава вздрогнула, а Финн погладил ее по голове, точно успокаивая. — А есть такие колдуны… — робко спросила девушка, — что могут судьбу человека изменить? — Это под силу только богам, — утешил её Финн, — если ты про мою книгу, что лежит на столе, то не печалься. Её листы так же чисты, как и были. Глупые мысли ещё не проклятья. Горислава залилась густой краской стыда, которую легко было даже заметить даже в сумраке пещеры. — Я кручинюсь оттого, что пожелала смерти человеку… Хоть он жестокий и несправедливый, но моя душа наполнилась тьмой, и я ее вылила… А потом спохватилась, да поздно.