Ирина Соляная – Снежная Нега хана Ротмира - Ирина Соляная (страница 4)

Крикливые скабрёзные шутки Фарлафа, который любил и пиры, и битвы на кулачках, веселили только гридников. Ни жених, ни невеста не обращали внимания на пьяного глупца. Фарлаф был готов уже и жениха на бой вызвать, да мудрый слуга увёл пьяного соперника жениха в дальние покои.

Всё затихло в княжеских палатах, и Ротмир отправился в опочивальню. Мягкие перины на высокой кровати и атласное одеяло приняли его уставшее от дороги и пира тело. Мечтательно посмотрел он в окно и попросил ночь навеять ему спокойный сон. Где-то в этих краях жила совсем недавно Горислава со своим своенравным отцом и братом. Может, бывала и у Людмилы в гостях. Пели они вместе, вышивали и смеялись тонкими девичьими голосами, щебетали, как синицы на ветке. Но всё в один миг разрушил дерзнувший против князя Владимира боярин. И теперь его кости клевали вороны, а Гориславу погребли пески страшной степной бури.

4.2

Ротмир сомкнул глаза, и явилась ему в грёзах тёмная пещера. Она тускло освещалась плошками, наполненными чадящим маслом. Неровные стены и шершавые своды, казалось, не знали грубой обработки человеческих рук. Сама природа выточила её родниками, теперь иссякшими. Седобородый старец, склонившийся над древней книгой, медленно поднял голову и взглянул прямо на Ромтира. Его ясный и строгий взор проник глубоко в сердце хана. «Вот какие вы, знаменитые волхвы русичей, — подумал Ротмир, — не друг ли ты Наины?» Но у старца было такое благообразное лицо, что молодой хан устыдился подозрения. В пещере волхв был не один, и книгу он читал вслух не для себя. Возле очага хлопотала девушка в тёмном длинном платье. Её волосы были спрятаны под платок, и нельзя было разобрать лица, склонённого над котлом. Сердце Ротмира вздрогнуло, а по спине пробежал холодок. Как был знаком ему силуэт неизвестной девушки! Где хазарский хан мог видеть такие грациозные, полные достоинства движения, наблюдать скользящую лебединую походку?

Внезапный грохот вырвал Ротмира из сна, точно грубая рука вышвырнула младенца из его колыбели грёз. Молнии сверкали и сотрясали терем князя Владимира. Ничего не понимающий хан спрыгнул с кровати, и, едва одевшись, схватил меч. Разом погасли все лампады, дым заполонил горницы и широкие коридоры. Гридники князя, заспанные и хмельные, выскочили наружу. Терем погрузился во мрак, отовсюду были слышны беспорядочные крики, девичий плач. В дымной мгле что-то чёрное, напоминавшее огромного ворона, взметнулось и пропало за окном.

Наступила гробовая тишина, словно страшная тень лишила людей дара речи. Из светлицы выбежал растерянный жених и дрожащим голосом позвал:

— Людмила!

Никто не ответил ему, но спешно зажигались сальные свечи, лампады, кем-то открывались окна. Сенные девушки метались по комнатам, силясь отыскать пропавшую невесту. Людмилы нигде не было. Растерянные гридники, Ротмир и Рогдай пересматривались, не находя слов, чтобы что-то сказать в утешение Руслану. Пьяный Фарлаф кривлялся:

— Хорошим же ты оказался, муженьком, что девица от страху сбежала от тебя!

Руслан вскинулся на обидчика, но его руку перехватили.

— Что толку теперь кулаками махать… — вздохнул Ротмир, — видно, без колдовства не обошлось. Что за проклятые края тут…

Он недоговорил начатого, и никто не спросил, что именно держал на уме хазарский хан. Да Ротмир бы и не раскрыл тайны, что из-за козней Наины пропала его Горислава. Но он был уверен, что очередной колдун разлучил молодую чету.

— Суженая моя, Людмила… — шептал Руслан побелевшими от горя губами.

Тщательный обыск терема ничего ему не дал, и в округе никаких следов пропавшей красавицы не нашли.

Тем временем царёв писец, трясясь от страха, сообщил, что князь Владимир призвал к себе всех воинов и двор. С понурым видом богатыри и челядь вошли к потрясённому князю. Его гневное лицо пылало

— Где, где Людмила? — яростно повторял он, обращаясь к каждому, кто попадался на его глаза.

Руслан был словно оглушён и не слышал слов тестя. Он еле стоял на ногах, прислонившись к витому столбу, поддерживающему потолочный свод.

— Дети мои, други мои! — воззвал безутешный отец, — Я помню ваши прежние заслуги, но и вам всегда был справедливым и милосердным правителем. О, сжальтесь над стариком! Кто из вас знает, что случилось?

Молчание было ему ответом.

Хан Ротмир не мог сдержаться и тихо молвил:

— Слишком много воли в твоём княжестве дано колдунам и ведьмам. Чую я, что тут происки злых сил. Я и сам претерпел немало, едва выжил по пути в Дербент. В моих краях злых шептунов, кудесников и икотников изводят под корень. А в киевских землях чуть не в каждом лесу и чуть не в каждой деревне идолам жертвы приносят, в пещерах на костях волхвуют, младенцев из люлек крадут.

— Правда твоя, — вздохнул старый князь, — думаю, что без колдуна тут не обошлось. Кто готов отправиться на поиски моей дочери? Тот, кто совершит этот подвиг, получит её руку и половину моего царства. А тот, кто не смог защитить её, пусть терзается угрызениями совести! Кто отважится на подвиг?

Изумлённые богатыри и челядь переглядывались. Разве у Людмилы теперь не было законного мужа? Почему князь Владимир не хочет признать, что именно Руслан обязан защищать дочь киевского князя? Зачем он взывает о помощи, даже не взглянув в сторону зятя?

— Я! — ответил горестный жених. Но князь промолчал.

— Я! Я! — воскликнули Фарлаф с Рогдаем. И князь кивнул им.

Ротмир, вспомнив о письме отца, его наказе свататься за Людмилу вздохнул и сказал твёрдо:

— Я.

— Сейчас оседлаем коней, мы готовы объехать весь свет. Отец, мы не будем медлить. Едем за княжной! — обрадовано тараторили Фарлаф с Рогдаем.

Владимир с немой благодарностью простирал к ним руки. Руслан старался не смотреть в его сторону и первым вышел из терема.

Богатыри покинули дворец. Фарлаф и Рогдай явно радовались открывшейся возможности побороться за красавицу Людмилу, а Руслан был подавлен. Мысль о потерянной невесте терзала его, словно волк добычу. Ротмир был погружен в свои мысли.

Вскочив на резвых коней, они скрылись из виду, а князь Владимир ещё долго смотрел в предрассветную темень, а его мысли летели вслед за всадниками.

5.1

Когда крепостной вал со стенами остался позади, соперники остановились. Ротмир бросил взгляд на Руслана. Богатырь был вне себя: власть над ним захватывала жажда мести, оскорбленное самолюбие и неудовлетворённая страсть. «Как же я понимаю тебя, мой соперник, — усмехнулся про себя Ротмир, — ведь ты до конца не можешь быть уверен, что Людмила сама не подстроила своё похищение. Ведь она не сказала тебе ни единого слова любви. У вас, русичей, так не принято. И до самой свадьбы жених не может знать о том, что на уме у его избранницы». Но Руслан понял его усмешку по-своему. — Фарлаф и Рогдай просто охотники до приключений. А ты действительно намерен становиться поперёк моей дороги? — грозно спросил он. — Людмила не стала твоей женой. Она покинула брачное ложе до того, как свершилось таинство любви, — рассудительно ответил Ротмир, — мы все в равной мере женихи. К тому же я не слышал от неё клятв верности тебе. Людмила подчинилась воле отца, а князь Владимир в гневе. Все понимают, что он не считает тебя своим зятем. — Я убью тебя первым, Ротмир, а этих двоих позже, — крикнул Руслан, и ответом ему был хохот Рогдая. — Лучше начни с меня, князь! Я ждать не хочу своей очереди! — крикнул хвастливый богатырь, не дав хану ответить. Ротмир пришпорил коня и рванул прочь от Киева. Но путь его лежал не по следу похищенной девушки, а совсем в другом направлении, потому он быстро скрылся из виду. Фарлаф и Рогдай самодовольно похвалялись друг перед другом похмельной доблестью и быстротой коней. Хмель еще не выветрилс из их буйных голов, и слова Руслана о том, что он убьёт всякого, кто станет на его пути, казались им шуткой. — Что на уме у хазарского хана? — весело перешучивался Фарлаф, — неужели он приехал на свадьбу Людмилы простым гостем? — Я думаю, что он просто не успел выполнить наказ своего отца, — подхватил шутку Рогдай, — а всё потому, что конь его нерасторопный, да и сам он… Но Ротмир не слышал оскорбительных речей, и Ветер нёс его прочь от Днепра, в самую гущу лесов.

«Что я хочу найти в сожжённой усадьбе боярина Доброжира? — размышлял хан, — не вернётся Горислава на пепелище. Если она осталась жива, то будет избегать мест, которые напоминали бы ей о прежней жизни и жестокости князя Владимира». Но Ротмира непреодолимо влекло туда, где он ещё ни разу не был. Обугленные сосны скрипели на ветру, точно это был погребальный стон о былом величии. Терем, некогда гордость боярского рода, теперь стоял изуродованный огнём. Он напоминал скелет великана, чьё тело истлело, а кости обуглились. Нельзя было поверить, что в этих стенах гремели пышные пиры, что здесь громком спорили, нежно шептались и напевали колыбельные. Окна, когда-то украшенные витражами, зияли чёрными пустыми глазницами. Пламя не пощадило и лесные угодья. Когда-то деревья были раскидистыми и могучими, а теперь их изувечил огонь. Даже зелёной поросли, дававшей робкую надежду на возрождение, нельзя было найти на выжженной земле. Богатая и славная жизнь боярской семьи была погребена под слоем пепла, и горький запах гари ещё не унесли ветра. Ротмир спешился и привязал коня к чудом уцелевшей коновязи. Ветер нервничал, по спине и крупу пробегали волны дрожи. — Ну-ну, — сказал громко хан и успокаивающе погладил своего друга по морде и легонько дёрнул за гриву, зная, что она нечувствительна, и Ветер не обидится, — волков тут нет, а люди нам не страшны. Но тут же Ротмир выхватил лук и пустил стрелу, которая вонзилась в ближайшую сосну. Послышался резкий вопль, и с верхушки слетела драная тень. Ротмир метнулся к ней.