Ирина Соляная – Снежная Нега хана Ротмира - Ирина Соляная (страница 17)

16.1

Волки в свирепой схватке с летучими мышами не могли одержать быстрой победы. Хоть битва шла немногим более получаса, но длительный переход по снежной целине утомил звериную стаю. А летучие твари, напившиеся чужой жизненной силы, казались неутомимыми. Они рвали зубами, драли когтями, хлопали крыльями перед глазами волков, не давая им сориентироваться. Волки сбились в кучу, мешая друг другу, сбивая с ног, толкая друг друга лапами, клацая зубами и даже раня соплеменников. Волчий пастырь был недоволен сумбуром в рядах своего войска. Его длинный посох уже давно перестал служить указкой для волков. И теперь, возвысившись над всеми, огромный оборотень пустил его в ход как снежный факел. Из конца посоха вырывалась струя бело-серебристого пламени, она слепила летучих мышей в воздухе, и они падали под лапы волкам, становясь добычей для их острых когтей и клыков. Но твари быстро поняли, от кого исходит главная угроза, и ринулись в сторону оборотня, как по команде, оставив на время израненную стаю волков. Волчий пастырь не ожидал такой прыти и стал орудовать посохом, как мечом, крутя его над головой и перерезая тушки летучих мышей в воздухе, разбрасывая их, поверженных и оглушённых. Эту картину боя и застала Горислава, вытащившая из избы Ротмира. На секунду она застыла, в ужасе рассматривая черно-серую кутерьму. Уши заложило от дикого визга мышей и воя волков, от грозного клича Волчьего пастыря. Но медлить было нельзя. Хазарский хан, бледный, как льняная скатерть, лежал без сил на снегу, и было не ясно, дышит ли он. Голова безжизненно свалилась набок, а растерзанная на груди рубаха открывала мертвенную бледность тела. Положив голову Ротмира на свои колени, девушка попробовала разжать его зубы, но ничего не получилось. Она вспомнила о клинке Руслана, который ей удалось украсть в пещере перед побегом, и возликовала, когда ей удалось аккуратно разжать зубы мужчины. Горислава вытащила из-за пазухи склянку с живой водой, выдрала плотную пробку и влила несколько капель в рот хана, но они тут же вытекли обратно. Вспоминая, как её нянюшка отпаивала после пиров бестолкового братца от похмелья, Горислава слегка запрокинула голову Ротмира, влила волшебной воды ему в рот и зажала холодные губы. Ничего не происходило, и тогда девушка поцеловала своими жаркими губами лоб хана, а горючая слеза капнула из её ясных глаз на его бледную щёку. Хан закашлялся, застонал, медленно открыл глаза. — Пей, — приказала Горислава и снова влила несколько капель в его рот, ровно на глоток. Ротмир подчинился. — Кто ты? — прошептал хан, не узнавая девушку. — Снежная Нега.

Сани, запряжённые винторогим козлом, своими чудовищными размерами поражавшие любое смелое воображение, неслись по снежной пелене. Счастливый Финн снова почувствовал свою молодость. Он уже и забыл, что такое быть пиратом, воином, разбойником, весельчаком. В почти хмельном угаре он гикал, глотая морозный воздух и стегая по спине волшебного зверя. Руслан не мог опомниться от удивления. Он и раньше слышал, что боги могут вселяться в людей для исполнения высшей цели, но слышать — одно, а увидеть собственными очами — другое. Ещё недавно он считал самым загадочным и волшебным существование гигантской головы, отделённой от тела. По пути к пещере Финна, он заплутал на поле, усеянном непогребёнными телами. Громадное чудище, покоившееся таинственным сном, встретилось ему среди костей и полуистлевших плащей, разрубленных кольчуг и брошенных щитов. Он объехал голову на коне, сдерживая волнение Гнедка ласковыми словами, предстал перед лицом посиневшим, как у упыря, пощекотал ноздри головы, и та сморщилась и оглушительно чихнула. От этого чиха поднялся такой вихрь, что степь дрогнула. Возделась пыль, как будто табун диких лошадей пронёсся мимо, с ресниц и усов головы слетела стая сов. Откликнулось эхо, и трубный глас спросил, что за нахал тревожит вечный покой. От этой головы витязь узнал о добром Финне, коварном Черноморе и злобной Наине. Узнал и поклялся довести дело до конца. Не только спасти Людмилу, но и разобраться со злобной нежитью. Ни старым, ни новым богам тёмная нежить была не нужна. И вот теперь Руслан осознавал каждой клеточкой тела, что замысел его вот-вот сбудется, и грядёт такая битва, в какой он не бывал прежде.

16.2

Наина с конным отрядом богатырей быстро двигалась сквозь снежную пелену. Но как бы ни были выносливы и быстроходны кони, колдунья была недовольна. Посмотрев в волшебное пламя костра, она узнала, что Финн спешит Волчьему пастырю на выручку, и два колдуна соединят силы против неё одной. И в интересах Наины было этого не допустить.

План её был прост. Она не собиралась воевать с Волчьим пастырем и его огромной стаей. От них Наина могла быстро скрыться в одной ей известные тайные местечки. И пусть волки и огромный вожак-оборотень рыщут по лесу в поисках вороны или хорька, пока не потеряют остатки последних силёнок!

А вот справиться с Финном она мечтала давно. Без поддержки Волчьего пастыря, ему будет нелегко противостоять ей. Старик, не вылезавший пятьдесят лет дальше порога своей пещеры, был ей не страшен, а его спутник — Руслан, потерявший коня, и вовсе казался Наине смешным соперником. Она рассчитывала быстро одолеть их и отправиться по следу Гориславы и Ротмира. Пока был жив хазарский хан, данный Наиной самой себе зарок расправиться со всеми соратниками Владимира, был невыполним.

Звенела вьюга, скрипели снега. Отряд мчался навстречу битве. «Эх, Черномор, — думала Наина, резво размахивая чёрными вороньими крыльями, — зря ты хочешь отсидеться в своём укреплённом замке. Изведу я богатырскую силу Киевской Руси, свалю с трона князя Владимира, сама княжить буду. О новых богах все быстро забудут, пока они силы в наших краях не набрали, не создан молитвенный щит, не построены церкви, о которых мечтает князь. Придут старые боги, утратившие свой вес и власть. И мы с нежитью легко спихнём их. Посмотрим тогда, кому будут служить твари земные, твари из Нави. И тогда ты, смешной карлик, сам приползёшь ко мне просить покровительства. Но не получишь его, старый ты трус!»

Финн почувствовал приближение опасности и затормозил сани. Снежный порох обдал его с ног до головы, а нетерпеливый козёл повернул голову, увенчанную рогами, и сверкнул рубиновым глазом.

— Приготовься! — скомандовал Финн, выхватил из ножен меч и легко соскочил с саней. Следом спрыгнул и Руслан, взметнулся его подбитый мехом плащ. Козёл, борода которого превратилась в пучок сосулек, нетерпеливо рыл передним копытом снег. Финн догадался, что этот дикий зверь тоже рвётся в бой, и потому поспешил распрячь его. И теперь в ожидании атаки перед лицом снеговой бури на горизонте, скрывавшей отряд Наины, они нетерпеливо смотрели вперёд.

Снежный вихрь приближался. Уже было можно рассмотреть витязей в их блестящей кольчуге. Шлемы отражали лучи заходящего солнца. Тридцать три глотки издавали короткие боевые кличи, призванные устрашить противника. И если бы удалось рассмотреть лица витязей, то никто не заметил бы и тени жизни в их ледяных глазах.

— Голова неупокоенного витязя говорила мне о тридцати трёх сыновьях Черномора, но… — начал было Руслан и запнулся, принимая боевую стойку, — никто не утверждал, что сыновей ему родили земные женщины. Они не горят в огне, не тонут в воде. Нет способа их победить.

— Похоже на то, что хитроумный карлик создавал их при помощи тёмных сил… — добавил Финн.

— Если нам не суждено выжить в грядущей схватке, — сказал Руслан, — вы должны знать, что я благодарен судьбе за возможность испить из родника вечной мудрости.

17.1

Посох Волчьего пастыря продолжал метать острые ледяные струи, поражавшие злобную лавину летучих мышей. Всё больше мёртвых тушек валялось на кровавом снегу, но тех, что кружили над волчьей стаей, не убавлялось. Словно они прибывали из неиссякаемого источника. Горислава оттащила хана подальше от поля битвы, и её страх прошёл. Она начинала мыслить разумно: их противники появляются и появляются. Справится ли с ними серое войско? Понять бы, кем были эти злобные зубастые мыши? Нежитью, в которую оборачивались лесовицы или самостоятельными порождениями тьмы? Горислава присмотрелась к избе. Из щелей вылетали новые и новые твари. Сколько их ещё оставалось там? Когда Горислава спасала хана, она и не думала о том, где его конь, меч и кольчуга с латами. Теперь бы они не помешали. В кольчуге хана она и сама бы могла помочь Волчьему пастырю, если подымет хазарский меч. Прислонив Ротмира спиной к дереву, она сбросила с себя шубейку, укутала ею плечи и грудь мужчины. Хан то проваливался в забытье, то снова приходил в себя, обводя взглядом побоище, но пока не в силах даже встать на ноги. Боярышня отправилась к избе. Приседая, прячась за стволами деревьев, она приблизилась к месту, внушавшему ей ужас. Несколько раз визжащие твари пролетали над самой её головой, задевая крыльями. Горислава приседала и съёживалась, переводила дух и двигалась дальше. Ей было страшно, но она убеждала себя, что сидеть сиднем ещё страшнее. «Я должна! Я не за ёлками прятаться сюда пришла! — шептала она сама себе, — И если я помогу Волчьему пастырю, то смогу с ним поторговаться за Гнедка!» Добравшись до двери избушки, Горислава схватилась за ручку и потянула её на себя. Вылетевшая мышь ударилась в грудь девушке, и та от неожиданности села в снег. Это добавило Гориславе злости на себя. Неужели каждая мелкая злобная тварь будет её валить с ног?«Я Ротмира спасла, я теперь Гнедка буду спасать!» — твердила очевидную бессмыслицу девушка, поднялась и рванула дверь. Пахнуло затхлым, перед глазами всё мельтешило, но Горислава забралась внутрь избы и остановилась в углу, чтобы получше разглядеть, что и как. Изба не была обычной, как у у крестьян-хлебопашцев. Первое, что бросалось девушке в глаза — это пусто место там, где обычно стояла печь. Зато в углу громоздился огромный сундук, с отваленной, как челюсть мертвеца, крышкой, выпускал и выпускал новых летучих тварей. Горислава поняла, что ей просто необходимо захлопнуть крышку сундука, и она, защищая лицо руками, двинулась навстречу облаку вылетающих мышей. Скрежет, от которого заложило уши, заставил девушку обернуться. Прямо на неё шла лесовица. Она качалась на длинных кривых ногах, а в опущенной руке блестела тёмная рукоять меча. Его лезвие прочерчивало по полу длинную борозду, порождая невыносимый для ушей звук. Из чёрного оскалившегося рта лесовицы прозвучал замогильный голос — Ты убила мою сестрёнку. — И тебя убью! — с невесть откуда взявшейся силой крикнула Горислава. Лесовица медленно подняла меч и занесла над головой, а боярышня присела и, не сводя глаз с чудовища, стала шарить вокруг себя руками. Она быстро нащупала что-то гладкое и отполированное. «Шлем Ротмира!»— ахнула девушка и не долго думая, швырнула его в лесовицу. Шлем со звоном ударил и откатился. Лесовица удивлённо покачнулась, попятилась и словно сложилась пополам, выставив меч перед собой. Не долго думая, Горислава подняла шлем и начала яростно лупить им лесовицу, уворачиваясь от качающейся на тонких ногах-лапах ведьмы. Шлем был заговорённый, иначе боярышня никак не могла объяснить его чудодейственную силу. Уж какие древние боги охраняли жизнь и честь хазарского хана, но они были посильнее лесной нежити. Лесовица выронила меч и попятилась в темноту, этим воспользовалась девушка. Она тут же водрузила шлем на свою голову, и хотя он был Гориславе велик и тяжёл, она ощутила небывалый прилив отваги, а потом и подняла оброненное оружие. Размахнуться им она, конечно же, не могла, а потому обхватила рукоять руками и, выставив его перед собой, с криком бросилась туда, где корчилась лесовица. Меч сверкнул в темноте и пронзил чудище насквозь. Потекла слизистая зелёная лужа, как и в прошлый раз, но Горислава успела вытащить оружие и оглянуться, и не зря! Сзади с дубинкой в руках подкрадывалась третья «сестрица», которая схватила девушку за косу и притянула её к себе, а потом второй рукой крепко ухватилась за горло Гориславы. Девушка еще сильнее сжала меч и наклонила голову, хотя в её глазах потемнело. Слишком близко они были друг к другу, чтобы было можно нанести удар оружием…