Ирина Славина – Война сердец: рождённая в огне (страница 6)

Кларисса сжала зубы, и жадно втянула воздух, запоминая её запах.

– Ничтожество, – прошипела Клэр. – Пустышка, тень от тени. Кого ты выбрал, Алекс?! Ты ещё слабее, чем я думала!

В её голове созрел план – она не убьёт их сразу. Это было бы слишком просто. О, нет! Сначала она отнимет у него всё – любовь, надежду, покой. А потом бросит его на растерзание старейшин.

***

Кларисса умела прятаться. Годы шпионажа для клана, тайных встреч и кровавых поручений научили её сливаться с людьми в любом городе. Лиховск оказался к этому особенно податлив – со своими узкими переулками, подворотнями, фонарями, освещающими лишь куски улиц, городок был будто создан для увлекательной охоты. Кларисса следила за ними уже две недели. Она наблюдала, изучала, анализировала… О, Клэр была очень внимательной и терпеливой, предвкушая, наслаждаясь ожиданием заветного часа – часа мести. Теперь Кларисса знала, что весь день Лея проводила в маленькой антикварной лавке, работая там продавцом-консультантом. По вечерам Алексей приходил туда – тайком, к самому закрытию, ждал, когда Лея закроет магазинчик и отправится домой. Он никогда не приближался к девушке слишком близко, не показывался ей на глаза, но каждый раз Леалора как будто чувствовала его присутствие – оглядывалась, прислушивалась, улыбалась в пустоту. И эта улыбка… Эта улыбка больше всего раздражала Клариссу, вызывая в ней жгучую ненависть и желание впиться острыми клыками в нежную шейку соперницы и смотреть, как она медленно угасает.

Клэр уносилась далеко за город и там металась в лесу, ломая деревья, пугая животных и птиц. Она кричала луне, глядящей вниз с осуждением: «Он был моим! Моим по крови, по клятве, по страсти. Мы были одним целым! Мы любили друг друга так, что никакие стены не могли выдержать наших стонов! Мы были сильны! А теперь он живёт в этом проклятом провинциальном городишке, прячется в темноте и глазеет на девчонку, которая не способна понять его, не способна любить так, как любила я! Но… Никогда он не смотрел на меня так, как смотрит на неё! Никогда не был таким… добрым, слабым. И за это они ответят мне».

Однажды ночью Кларисса пробралась в квартиру Леи. Убранство комнаты этой девчонки вызвало презрительное недоумение: какое, однако, странное чувство вкуса – цветы в глиняных горшках, нелепые плакаты на стене, старая мебель, часы – древние, как сама жизнь, которые всё ещё тикали.

Кларисса ничего не тронула, ничего не взяла. Но она оставила знак – для него, для Алекса. На зеркале в комнате Леи проступили чёрные, будто начерченные угольком, линии – символ, который в её клане наносили на жилища врагов, отступников и тех, кого должны были вскоре стереть из рода и памяти. Кларисса знала, что Алекс обязательно его увидит. И тогда он узнает, что она здесь. Он всё вспомнит и тогда, может быть… Клэр снова накрыли воспоминания.

Это было почти два столетия назад. Зимний замок клана, покрытый инеем, стоял среди скал. Кларисса сидела на перилах, свесив ноги в пустоту, а Алекс обнимал её, прижимаясь обнажённой грудью к её спине.

– Мы не можем просто сбежать от реальности. Это наша жизнь, наша вечность. Да ты и сам вскоре пожалеешь, ты не сможешь жить по- другому! – убеждала Клэр. – Мы такие, какие есть. К чему идти против себя?

– Я не хочу такой жизни. – Алекс потёрся носом о шею Клариссы и прошептал, легко касаясь губами её щеки. – Я не могу так больше.

– Почему? – Кларисса развернулась, разрывая объятия и спрыгнула в комнату, не принимая руки Алекса.

Он ничего не ответил. В его взгляде было нечто новое – грусть, усталость.

– Ты хочешь, чтобы наш мир изменился, но это невозможно! – доказывала Клэр, заглядывая в любимые глаза. – А я – я просто хочу жить! Мне нравится быть такой – сильной, быстрой, непобедимой!

Алекс отвёл взгляд и отступил в тень. В тот вечер она впервые поняла: когда-нибудь он уйдёт по-настоящему, он уже всё решил – и за себя, и за неё. Без неё!

Вернувшись в гостиничный номер, где она остановилась под видом иностранной туристки, Кларисса вытащила из чемодана маленький обсидиановый амулет – безделушка, подаренная когда-то Алексом, одно из напоминаний об их любви. Клэр положила его на блюдце, рядом начертила символ – такой же, как у Леи на зеркале, капнула каплю своей крови и прошептала:

– Покажите мне, что он скрывает. Откройте мне то, что он сам не готов принять.

И в отражении обсидиана она увидела картину, вызвавшую в её сердце целую бурю: Алекс держит Лею в своих объятиях, целует её так, как никогда не целовал Клариссу – мягко, нежно, с упоением. Его глаза горят, но не от жажды, а от любви. Не глаза изгнанника, проклятого миром и родным кланом, но глаза человека.

Что ж, этого хватит. Клар шепнула амулету:

– Сохрани всё, что показал! – и гневно добавила, – они сожгут тебя за это, Алекс, клянусь!

***

Три дня спустя.

Это было мрачное место, куда никогда не проникал солнечный свет. Совет старейшин обитал в самом сердце древнего некрополя, среди вековых скал, где царил вечный мрак.

Замок был вырублен из чёрного камня, отполированного ветрами до зеркального блеска. Внутри замка стены, уходившие ввысь под готическими арками, украшали старинные полотна, чьи краски, несмотря на возраст, были удивительно живыми. Все музеи и художественные галереи мира не могли бы потягаться с сокровищами, которыми обладали бессмертные. Под сводами зала висели цепи с чернёными канделябрами, и каждый из них держал пламя, что не мерцало, а ровно и тускло горело кроваво-красным светом. Этот огонь не давал тепла, он лишь отбрасывал свет, придавая лицам на портретах самые зловещие оттенки.

Вдоль овального зала располагались троны, на спинках которых изображены были гербы древних родов. В центре гладкого, как лёд пола вычерчен круг с символом Единой Крови. Всё здесь дышало вечностью.

Кларисса ступала по чёрному камню легко и уверенно. Впереди неё шёл согбенный старик в алом балахоне. Это был Салгрет, старейшина с даром пророчества. Его глаза были пустыми и равнодушными: казалось, старик давно ослеп, но все знали – он видит намного лучше и больше других. Салгрет прошёл к своему трону. Остальные были уже заняты.

В центре, чуть выше прочих, на троне из чёрного базальта, затянутого в багряную ткань, сидел он – Верховный Кровный клана Морвейн-Тор, одного из сильнейших кланов последних столетий. Его имя произносили с величайшим почтением даже старейшины – Валдрек Морвэн-Тор, Чёрный Наследник. Он был неподвижен, как статуя, но было в этой неподвижности что-то, что заставляло каждого трепетать от страха. Лицо Валдрека не имело возраста – без эмоций, словно маска, с тонкими чертами и неестественно-белой кожей, оно притягивало взгляды. Сам же он смотрел на всех таким пронзительным взором, что даже самые смелые вампиры старались не попадаться без надобности на глаза Верховному.

По правую руку от него сидел тонкий и прямой, как трость, Иштвар Гелмерис. Чёрная мантия, расшитая серебром, придавала ему довольно суровый вид. Иштвар был не моложе Верховного, но в отличие от него, никогда не позволял себе выглядеть древним.

Это был высокий, угловатый, с волосами цвета калёной соли, и глазами, в которых никогда не было ни любопытства, ни радости, вампир. Он был, пожалуй, единственным, кому доверял Валдрек.

Кресло слева от Валдрека занимал третий член Совета – Лиренталь Карагес – Хранитель памяти. По сравнению с Верховным и Иштваром, Лиренталь, несмотря на молодость, выглядел хрупким и тихим: бледное, почти безжизненное лицо, глаза цвета мутного янтаря, выражающие смертельную усталость, плавные, даже ленивые движения. Впрочем, всё это было не более чем маскировкой. Лиренталь отличался одной особенностью, за которую его и ценил Валдрек: Карагес не был просто вампиром. Он был носителем тайн прошлого и настоящего. Кровь была для него не просто пищей. Стоило капле чужой крови коснуться хотя бы его кожи – и он проникал в самые глубины сознания, считывая воспоминания и мысли своей жертвы: первый плач в колыбели, обращения, ночные убийства в подворотнях, любовные письма, сожжённые в камине, тайные клятвы, нарушенные и забытые. Лиренталь знал всё и никогда ничего не забывал. Он был живым архивом древнего рода, проклятым летописцем. В присутствии Карагеса даже старшие вампиры начинали говорить мягче, а младшие отводили взгляд. Он мог заглянуть в глаза собеседника и прочесть воспоминания, которые тот скрывал ото всех веками, или, наоборот, стереть из сознания событие, будто его и не было вовсе. Этот дар или проклятие звался хроноскрией.

Кларисса твёрдой поступью прошла через зал и остановилась перед Верховным, склонив голову.

– Тебя долго не было с нами, Кларисса, – низким глухим голосом сказал Валдрек, сверкнув глазами. – С чем пожаловала? Ты просила срочно собрать совет старейшин. Надеюсь, это действительно что-то очень важное?

– О, да, мой повелитель, – смиренно ответила Клэр. – Я узнала, что нам всем грозит опасность.

По залу пролетел ропот, старейшины заёрзали в своих креслах, бросая встревоженные взгляды на доносчицу.

Верховный поднял руку, призывая к тишине, и насмешливо спросил:

– Кто же посмел нам угрожать? И чем? Рассказывай же, не тяни!

– Мне стало известно, что Алекс всё еще жив, – спокойно произнесла Кларисса. – Он находится в Лиховске – маленьком городке в Западной Сибири, в России. Скрывается среди людей, живёт как один из них… но это ещё не всё.