Ирина Славина – Игры лукавого (страница 3)
– Таня! – раздался звонкий, режущий слух, голос. – Ты меня видишь?
На подоконнике, свесив босые ноги в комнату, сидела Клавдия. Пустые глаза её смотрели на Таню, помертвевшую от ужаса.
– Здесь так тихо. И я совсем одна, – проговорила девочка, склонив голову к плечу. Мокрые волосы сосульками тянулись по белоснежному платью. – Ты ведь не уйдёшь?
– Я… так не бывает! – прошептала Таня. – Тебя нет!
– Я здесь, – хихикнула Клавдия, спрыгивая с подоконника. – И ты тоже!
Таня бросилась к двери, но та с силой захлопнулась.
***
Неделю спустя в Погостах появился мужчина – в дорогом костюме, на дорогой машине он смотрелся здесь совершенно неуместно. Бросая вокруг себя брезгливо-презрительные взгляды, он вошёл в маленький обшарпанный кабинет участкового. Мужчина оказался бывшим мужем Тани, который разыскивал её в связи недорешёнными делами – у суда возникли вопросы по поводу раздела акций мебельной фабрики, владельцами которой и были бывшие супруги.
Участковый с сожалением поглядел на кружку только что заваренного чая, нахлобучил на голову фуражку и поднялся из-за стола:
– Здесь она, здесь. В санатории заброшенном…
– Как – в заброшенном? – скривился мужчина. – Зачем?
Участковый пожал плечами и вышел из кабинета.
Кирпичное здание встретило гостей распахнутыми дверями и затхлостью. Зная по рассказу Тани, что она остановилась на первом этаже, в кабинете главврача, участковый уверенно прошагал по пыльному коридору.
– Таня! – постучал он в дверь. – Вы здесь? К вам пришли!
Из комнаты не донеслось ни звука. Участковый стукнул сильнее, и дверь, скрипнув, приоткрылась.
– Ну, и где же она? – с досадой спросил городской гость.
– Не знаю…
Таню искали везде – в подвале санатория, на озере, в соседней деревушке. Нигде её не было, никто её не видел. Когда после недели безрезультатных поисков участковый вернулся в санаторий с бывшим мужем Тани, вещи оставались нетронутыми.
– Значит, не возвращалась, – сделал вывод участковый.
– Да куда же она, по-вашему, делась? – возмущался бывший.
Ответа не было. А с серой сырой стены на непрошенных гостей смотрели с детского рисунка длинноволосая девочка и молодая женщина, отчего-то показавшаяся участковому знакомой…
***
– Вот так и завершилась эта история, – бодро объявил Влад. – Таня ушла искать покой и тишину, но нашла нечто совсем иное. В том старом санатории, за северным окном, притаилась чужая боль, чужая смерть… и, возможно, что-то ещё, что мы пока ещё не разгадали до конца. А теперь я обращаюсь к вам, мои внимательные слушатели.
Где бы вы ни были – за рулём, дома или вот как эти трое в маленьком кафе, где бариста наливает очередную порцию горького кофе и украдкой слушает наше радио, – вспомните: любая ваша история может стать частью чьей-то игры.
Бариста вздрогнул и выронил чашку, которая с возмущённым звоном разлетелась вдребезги. «Что это? – подумал он, с досадой оглядываясь на посетителей. – Это что – розыгрыш? Нас снимает скрытая камера? Что там этот ведущий бормотал о кафе?» А Влад тем временем продолжал вещать:
– Итак, сегодня второй день нашего «Чёрного конкурса».
Если у вас есть что-то, что не даёт вам спать – просто напишите мне.
Позвольте моему голосу разогнать мрак, окружающий вас… или сделать его ещё более страшным. Ха-ха! Лучшие истории я озвучу здесь, в эфире. Давайте позволим всей аудитории «Игр лукавого» почувствовать ваш страх вместе с вами. Только прошу вас: не смотрите слишком долго в те окна, что выходят на север.
Иначе кто-то может посмотреть в ответ на вас! До скорой встречи, друзья! Игра продолжается…
ГЛАВА 3
Сентябрь в этом году выдался тёплым. Солнце лениво катилось к горизонту, щедро поливая лучами длинные ряды тяжёлых тыкв, томно возлежащих на грядах. Лёгкий ветер проносился по пожухлой траве, срывал пожелтевшие листья с деревьев, и так и норовил стянуть на заднем дворе с верёвки выстиранное бельё.
Рабочий – среднего возраста мужчина, которого хозяева несколько лет назад наняли на ферму всего лишь на сезон, и который так и остался здесь насовсем, устало наполнял большие плетёные короба спелыми тыквами. Он поднимал их с земли одну за другой, ровно и неторопливо, словно боялся причинить им боль. Видавший виды радиоприёмник, стоявший на краю деревянного ящика, сипел и трещал, но голос диктора всё равно пробивался сквозь шум. Вчера этот голос не давал ему покоя, и он прослушал выпуск «Игр лукавого» до самого конца, а потом долго сидел в темноте и смотрел в грязное окно своей комнатушки. Что-то в словах ведущего задело работника за живое, кольнуло в сердце, напоминая о том, о чём он пытался забыть все эти годы. И тогда он написал письмо – набрал слова в телефоне, едва попадая корявыми непослушными пальцами по нужным клавишам. Мужчина печатал торопливо, опасаясь, что передумает. Он написал о том, что случилось с ним много лет назад, когда он был ещё молодым и глупым. Рассказал, как сбежал из дома, не выдержав побоев отца, как скитался по деревням, ночевал в овинах, впроголодь жил у случайных хозяев. И как однажды наткнулся на то, о чём лучше бы не знать, страшное и необъяснимое. Он тогда был подростком, но сразу понял – надо уносить ноги. И он бежал без оглядки, пока в правом боку не закололо от боли, а ноги и вовсе перестали слушаться. Потом много лет он бродяжничал, перебиваясь временными подработками, заводя сомнительные знакомства, ночуя в сараях и брошенных домах. И вот теперь он оказался здесь – на большой частной ферме у богатого и незлого хозяина, который не задавал лишних вопросов и платил пусть немного, но честно. Здесь было спокойно и казалось, что можно теперь осесть и забыть о той страшной ночи навсегда.
Но вчера, услышав про «Чёрный конкурс», который объявил Влад в эфире, мужчина снова почувствовал за спиной чужой взгляд, снова испытал тот первобытный ужас, который гнал его по земле все эти долгие годы. Тогда-то он и подумал, что пришло время рассказать.
Радио трещало и сипело, пытаясь заглушить сильный голос Влада, читающего третий рассказ.
КОРНИ
Деревня умерла. Давно – пожалуй, несколько сотен лет минуло. И всё здесь было мертво – и дряхлые деревья, и иссыхающая речка, больше похожая на ручеёк, и сама земля, уставшая от пустоты. Но временами что-то ворочалось там, внизу, под спрессованным пластом почвы. Ворочалось недовольно и нетерпеливо…
– Погоди,
– Это глушь, братишка! А мы ведь за этим сюда и ехали, разве нет? – буркнул Сашка, вытаскивая из багажника спальники. – Никакого вай-фая, никакого шума, только мы и природа.
Приехавших было четверо: Саша – старший, вихрастый грубоватый парень, с веснушчатым лицом и нагловатыми зелёными глазищами. Он так и сыпал грубоватыми шутками, подколками, будто изо-всех сил пытался как можно сильнее выбесить друзей. Впрочем, на Аню это не распространялось. Она была неизменно тихая, иногда слишком нервная, тоненькая остроносая девушка с удивительно синими глазами и робкой улыбкой. Они с Сашей встречались давно, ещё с самой школы, и было бы странно не увидеть их где-либо поодиночке. Семён – заядлый айтишник, старался во всём походить на Сашу, а потому и девушку подобрал себе такую – похожую на Аню. Впрочем, сходство у них оказалось лишь одно – обе стройные, длинноногие. В остальном же Лера была противоположностью Ани: суровый медик, молчаливая и, кажется, не особо верящая в романтику и вечную любовь. Она вообще была против этой Сашкиной идеи провести отпуск «вдали от цивилизации». Но… не оставаться же одной на целую неделю!
– Это место даже на карте не отмечено, – недовольно проворчала Лера, разглядывая глиняный, испорченный временем и дождями, амулет на стене избы. – Как будто этого куска земли и не существует.
– Ага, не существует, но пра-пра-дед Санька тут родился, – фыркнул Семён. – Стало быть, есть такое место.
***
Странности ребята начали замечать не сразу. Лишь на третий день Аня, суетясь у костра, пожаловалась Саше:
– Страшно мне здесь. Я проснулась ночью – и слышу, как там, в лесу кто-то плачет, – девушка испуганно оглянулась на редкий, сердитый лес за спиной. – Голос как будто детский… плачет и всё шепчет: «Иди, иди…»
– Сон, – отмахнулся Саша. – Ты совсем нервная стала, Ань. Тебе надо просто расслабиться. Плеснуть тебе водки?
Аня укоризненно посмотрела на парня и отвернулась, поджав задрожавшие губы.
Лера тоже не смогла уснуть этой ночью. Всё ей слышался какой-то треск, скрип, как будто под домом кто-то шевелился.
После обеда ребята пошли прогуляться по деревне. Через десяток дворов они набрели на старый колодец.
– А не перебраться ли нам в этот домик? – хохотнул Сашка, указывая на покосившуюся избу неподалёку от колодца. Они с Семёном, толкаясь и пересмеиваясь, побежали за домишко. Девчата, не желая оставаться одни, бросились их догонять.
За избой все притихли: перед ними возвышался холм с воткнутыми в землю кольями. На каждом – безобразные куклы, свёрнутые из травы и тряпок.
– У них что – человеческие волосы?! – не веря своим глазам, просипел Семён, отступая назад.
Лера, в которой проснулся исследователь, напротив, подошла ближе и теперь с интересом разглядывала кукол. Она протянула руку и пощупала волосы.