Ирина Славина – Игры лукавого (страница 4)
– Да они и в самом деле настоящие! – удивлённо воскликнула она и, приглядевшись внимательнее, побледнела и поспешно отступила. – Пойдёмте отсюда! Давайте уедем!
– Да ну вас, – хохотнул Сашка, толкая Семёна в плечо. – Это же местный фольклор! Детские пугалки для слабаков, коими вы, друзья мои, и являетесь!
– Фольклор, – нервно дёрнулся Семён. – Только вот бабки тут что-то не видно, и дети давненько – лет так двести точно! – по кочкам не шастали. Кто и для кого это сделал?
Лера затравленно посмотрела вокруг и тихим дрожащим голосом ответила:
– Это обереги. Я читала когда-то о таких. Их ставили, когда боялись… чего-то снизу. А волосы… вы посмотрите! Ну?! Давайте же, подойдите ближе! Они же сняты прямо со скальпом!
***
А на четвёртую ночь пропала Аня. Лера проснулась довольно поздно и принялась готовить завтрак, мысленно ругая, на чём свет стоит парней. Вчера, после её истерики, Сашка с Семёном согласились покинуть «нехорошую» деревню, но хлынул такой ливень, что земля вокруг вмиг превратилась в жидкую кашу. Проехав пару десятков метров, машина увязла, как выразился Семён «по самое донышко». Пришлось возвращаться в избу. А теперь, пожалуй, и до машины не дойти: Лера попробовала, но ноги тут же провалились по колено в противную жижу. Придётся ждать, пока земля подсохнет.
– Аня! Вставай, соня, помоги мне! – позвала Лера подругу не оттого, что действительно нуждалась в помощи, а скорее потому, что было скучно. Тишина давила на мозги, рождая самые нелепые страхи. – Анька! Ну, где ты там?
Лера возмущенно толкнула дверь в комнатушку, где расположились Аня с Сашкой и нахмурилась.
– Саша, где Аня?! – затормошила она ничего не соображающего со сна парня. – Вы поссорились, что ли?
– Лерка, ты дура, да? – Сашка потёр глаза и сердито уставился на девушку. – Чего орёшь? В туалет, наверное, побежала Анька твоя! Или во дворе гуляет…
– Какой туалет? Какой – гуляет? – возмутилась Лера. – Ты на улицу-то выгляни! Там от крыльца на два шага не отойдёшь – провалишься к чёртовой матери!
Сон как рукой сняло. Сашка выпрыгнул из спальника и рванул из избы. Жижа ту же жадно впилась в босые ноги, втягивая их в себя как макаронины. С трудом Сашка докарабкался до крыльца и уныло посмотрел в сторону леса.
– Ну, она же лёгкая, как пушинка! Может, всё-таки до какой-то избы добежала? Или до машины… А теперь отсиживается там.
Лера с Семёном переглянулись, но ничего не ответили. Аня не вернулась ни к обеду, ни к ужину. Ребята то и дело выходили на крыльцо и громко, до хрипоты звали подругу. За день погода прояснилась, солнце палило вовсю, позволяя надеяться, что земля скоро подсохнет и затвердеет.
– Точно, в машине сидит, – бормотал Сашка и заглядывал друзьям в глаза. – Доползла до неё и теперь дрыхнет.
Семён не решился сказать Сашке, что машину он вчера запер, а ключи – они как лежали, так и лежат у него в кармане.
К утру земля действительно подсохла и ребята смогли выйти из избы. До самой темноты они обходили полусгнившие дома, дошли до леса, но никаких следов не нашли. Ребята уже повернули обратно, когда взгляд Семёна упал на огромный дуб, росший у самого края леса. Дуб был стар, с пересохшей, крошащейся корой, зато мох вокруг него ярко и весело зеленел. На пару шагов левее дуба из влажной взрыхленной земли торчал светлый корень, до ужаса напоминающий растопыренную пятерню. Семён подошёл ближе и наклонился. Желудок его среагировал быстро – Семёна тут же вывернуло наизнанку.
– Господи… оно шевелится!!! – прохрипел Семён сквозь рвотные позывы. – Оно… живое…
На негнущихся дрожащих ногах подошёл Сашка. Он долго смотрел на пятерню, на Семёна и отказывался верить своим глазам, до тех пор, пока не посмотрел наверх. Тогда он завыл – дико, безысходно, тоскливо. Лера проследила за его взглядом и тишину мёртвой деревни разорвал вопль. С дерева свисала прядь волос. Огненно-рыжих – как у Ани.
***
Сашка пил всю ночь. Пил и не пьянел. Он метался по избе, выбегал на улицу, носился как сумасшедший по деревне и вопил:
– Забери меня, слышишь?! Чем бы ты ни было! Забери меня и верни её! Отдай Аню! Аня! Анюта!!!
И, в конце концов, он был услышан. Изба зашаталась – несильно, так, будто кто-то осторожно её передвигает. Из земли под крыльцом что-то вылезало. Ветвистое, чем-то даже похожее на человека, с растопыренными корнями-руками, с лицом, слепленным из потрескавшейся глины, с пропастями вместо глаз, и ямой-ртом.
– Саша! Беги! – закричала Лера, но было уже поздно. Тварь обвила его корнями и с довольным урчанием потащила под землю.
Семён вытащил Леру на улицу и потянул за собой. Они бежали через лес, через овраги. Им вслед неслись крики, детские голоса, надрывный плач. Останавливаться надолго Семён и Лера опасались, то бежали, то шли, пока небо над ними не начало светлеть.
На рассвете они вышли на поляну и оцепенели от страха. Поляна была окружена костями – черепа, позвоночники, ребра, бедренные кости, а в центре… Внутри круга сидела Аня – живая, только с чужими глазами, чёрными как сажа.
– Аня… ты… – выдохнул Семён, но подойти не решился.
Аня подняла голову и вялым сухим голосом сказала:
– Я теперь – в них. И вы тоже будете.
Из-под земли взметнулись корни и потянулись, окружая Леру и Семёна. Последнее, что почувствовала Лера – это влажную землю во рту и голос в голове: «Свежие семена… Земля будет жить».
***
– Вот и всё на сегодня, мои друзья. Ещё одна история прозвучала в эфире и почему-то мне кажется, что это – вовсе не выдумка. А теперь я спрошу вас: сколько подобных случаев знаете вы? О чём вы боитесь говорить вслух? Сколько раз, просыпаясь ночью, вы слышали что-то, о чём не решались рассказать даже самым близким? Присылайте мне свои письма, не бойтесь рассказать свою историю! Помните – именно она может принести вам победу. В «Чёрном конкурсе» есть место каждому, кто не боится поделиться своим страхом!
Берегите себя! До новых историй!
ГЛАВА 4
В небольшой однокомнатной квартирке стояла уютная вечерняя тишина. Часы на столе, заваленном блокнотами, набросками, карандашами и всякой-всячиной мерно отсчитывали секунды, а свет настольной лампы выхватывал из полумрака настороженное лицо молодой женщины. Она помешивала ложечкой давно остывший кофе и пристально смотрела в монитор. С минуты на минуту должна была начаться передача «Игры лукавого». Женщина не была большой поклонницей таких программ, зато она была весьма неплохой журналисткой. И её внутреннее чутьё подсказывало, что с этим Владом что-то не так. Хотя… возможно, к такому заключению её привели дьявольские истории, которые он рассказывал в эфире. Вчера она, поддавшись эмоциям, отправила Владу на почту свой рассказ, о чём почти сразу же пожалела. И вот, теперь ждала очередной выпуск, в надежде, что её история не попадёт в эфир. Наконец, на экране появилась заставка популярного канала и «Игры лукавого» начались. Голос ведущего звучал чётко и немного ехидно, словно Влад говорил только для неё:
– Добро пожаловать, мои дорогие поклонники! Рад, что вы всё ещё здесь, ведь это значит, что вам на самом деле есть чего бояться! Сегодня у нас новая история – четвёртая в рамках нашего «Чёрного конкурса».
Влад задержал дыхание, и журналистка
– Эту историю прислала женщина, журналистка. Имя я не разглашаю, следуя нашим правилам. Но, думаю, эта женщина видела многое: и хорошее, и плохое, но страх… Страх, который живёт в ней она так и не преодолела. – Влад выдержал паузу, давая слушателям подумать над его словами. – Итак, приготовьтесь. Надеюсь, эта исповедь принесёт бедняжке долгожданный покой. Или победу. Игра начинается!
ПОД ЯРЕМ
– Ты только влево не ходи, – наказывала старушка на вокзале, подавая Марине термос. – Там дорога старая, а под Ярем и вовсе вниз уходит. А кто туда пойдёт – назад не возвернётся.
– Что за яр такой? Овраг? – удивилась Марина.
– Яр – это не овраг, – строго ответила бабка, поджимая сухие губы. – Это место силы. Только сила там злая, старая и вечно голодная.
Марина поблагодарила бабушку, чмокнула её в морщинистую щёку, и, попрощавшись, пошла, поглядывая в карту, в село Малая Вязь, что на границе с болотами. Мечтала Маринка написать книгу о забытых обрядах, о жизни в таких вот полувымерших местах, вот и занесло её в эту глухомань.
Село встретило Марину неприветливой тишиной. Люди повыглядывали из окон своих не ахти каких крепких домишек, некоторые повыходили на крыльцо. Глядят вслед и всё что-то перешёптываются, то косятся на гостью, то глаза в сторону отводят. Марина оробела, призадумалась: как быть? Тут к ней и подскочил мальчонка лет шести с медными волосами и бельмом на глазу. Смотрит на Маринку с любопытством, а близко всё же не подходит. Спрашивает:
– Тётя, а вы кого это привели с собой, знаете?
– В смысле? Кого привела? Где? – оторопела Марина.
– А вон, за вами стоит, – ткнул пальцем пацан.
Марина обернулась – нет никого, только в воздухе запах стоит тяжёлый, затхлый. А мальчонка – боком, боком и удрал со всех ног.
С горем пополам упросила Маринка в крайней избе пустить её на постой. Жил в той избе старик Игнат да бабка его, Матрёна. Старик-то ещё ничего, а старуха губы поджала, брови хмурит, глядит сердито, колко. Неуютно Маринке, да деваться некуда. Накормили, напоили, спать на лавке в сенях постелили – и то спасибо, и то не на улице ночевать. А вечером старик вышел на крыльцо, да Маринку за собой поманил. Закурил самокрутку и давай о жизни городской расспрашивать. И всё-то ему интересно, всё удивительно. Ну и Маринка – видит, дед не сердитый вроде, и пристала: