Ирина Славина – Игры лукавого (страница 5)

– А расскажите, дедушка, какую-нибудь легенду местную? Я книгу хочу написать!

Игнат прищурил один глаз, смерил гостью насмешливым взглядом:

– Писательша, что ль? Что ж, рассказать-то можно, авось – и выберешься.

Маринка не поняла, о чём толкует дед, да переспрашивать постеснялась. И так вон, посмеивается в усы, наверное, думает: бездельница городская от нечего делать шатается по сёлам.

– Про что тебе, девица, рассказать-то? – спрашивает Игнат. – Про русалок, али ещё про чего?

Марина блокнотик из кармана достала с карандашом, присела рядом на крылечко и попросила:

– Слышала я, о каком-то яре тут толкуют. Что это за место такое?

– Что такое Яр? – переспросил старик, и улыбка его сползла в бороду. Нахмурился он, задумался, а потом махнул рукой, мол: была не была! И заговорил:

– Слушай, да запоминай, покуда ночь не накрыла. Раньше тут не простое село было – двор стоял боярский, давно уж, лет семьсот назад. Боярин дюже лютый был, поганый – Кузьма Чернец. Людей жёг за ослушание, девок брал силой, младенцев в землю сажал – "на урожай". Насмехался всё, что богов нет, что он один на земле здешней – сам бог. А в один день полил вдруг дождь – чёрный, будто не вода с неба падает, а жижа болотная, и не кончался тот дождь три дня. Земля вся вспухла, хаты ушли по окна в глину, а весь боярский двор и вовсе провалился, будто и не было его никогда. Так никто и не спасся из бояревой семьи-то. А как перестал дождь, да подсохла земля, так на том месте осталась яма – Яр. А в ней – что-то копошилось. Не зверь, не человек, а незнамо что. И где-то в глубине, под землёй будто, поёт-воет, как по покойнику. Раз в поколение требует Яр крови. Да не волчьей какой, или птичьей, а самой что ни на есть человеческой, чтоб плоть от плоти, от каждой семьи, от каждого дома по одному.

Пробовали засыпать ту яму, да не вышло ничего. Пробовали молиться всем селом – так иконы почернели, а батюшка живьём сгорел на Пасху прямо в часовенке. Вот с тех пор и несут Яру жертву. А коли кто не принесёт – всё село выжжено будет, как было раз в 1834. Решили сельчане в тот год, что ничего не станется, если Яр жертву не получит: мол, хватит с нас, сколько лет-то минуло! Только боком это им вышло. Три дня кричала земля, а небо было багровым. И сгорели все, как один. Только мальца Яр и оставил одного, годков десяти, чтобы тот, значит, будущим поколениям передал, и люди снова вспомнили.

Всё, больше ничего не спрашивай, – сказал, как отрезал дед Игнат. – Лучше молись да смотри под ноги. А если услышишь пение из-под земли – знай, пришло время Яра.

***

Ночью Марине не спалось – что-то давило внутри, стало вдруг тоскливо. Выбралась она тихонько на крылечко, хоть и запретил дед Игнат строго-настрого дверь открывать, присела на ступеньках и задумалась – не уехать ли домой? Тут её внимание привлёк шорох и приглушённые голоса. Маринка подобралась к забору и увидела, как трое мужиков несут чью-то тушу – то ли козу, то ли овечку. А следом за ними женщина идёт, волоча за собой куклу ростом с малого ребёнка. Марину любопытство разобрало: куда идут? Зачем? Приметила, в какую сторону пошли, и шмыгнула в дом.

На другой день еле дождалась, когда дед с бабкой в огород работать уйдут. Схватила фотоаппарат да юркнула из избы. На улице было тихо, только куры прохаживались вдоль заборов, да кот соседский на солнышке грелся. Марина и побежала туда, куда люди ночью ходили. Едва видимая тропинка вела в овраг, в тот самый Яр. Там, под откосом, открывалась дыра, огромная, словно пасть невиданного чудовища. Страшно было Маринке, но любопытство победило – полезла-таки внутрь, да еще похвалила себя: молодец, что фонарик прихватила! Спустилась в яму – там коридор, прошла по коридору – вышла на гладкую, будто отшлифованную, площадку. Тонкий лучик от фонаря пробежался по стенам, выхватывая из темноты картины. Маринке от их вида не по себе стало: на первый взгляд иконы, а присмотреться – вместо ликов святых не понятно что глядит. Около каждой стоит по чёрной свече, и пламя не движется, не прыгает, точно не настоящий огонёк. И вдруг мелко-мелко задрожала земля под ногами, зазвенело в ушах, ноги подкосились, и Маринка куда-то полетела.

Сколько времени прошло, пока сознание вернулось к ней, Марина не знала. Её окружала лишь темнота. А потом Маринка услышала шёпот:

– Свежая кровь!

По голым щиколоткам скользнуло что-то холодное, до отвращения липкое, и кровь застыла в жилах Маринки. И когда она в мыслях уже попрощалась с жизнью, раздался оглушительный рёв:

– Ты не из Вязи! Ты – чужая!

В следующий момент нечто больно дёрнуло Маринку за ноги, и она почувствовала, что её куда-то волокут. Маринка плакала и молила только об одном – чтобы всё это оказалось сном. И когда разум был уже на грани, девушка поняла, что свободна – ничего больше не удерживало её, ничего никуда не тянуло. Вокруг стояла тишина. Отдышавшись, Маринка встала и пошла туда, где, как ей казалось, находилось село.

***

Дед Игнат и бабка Матрёна встретили Маринку у калитки, переглянулись и нахмурились.

– Не принял, значит, – угрюмо проворчал старик. – Уходи.

– Ч-что? – растерялась Марина.

– Вон пошла! – выкрикнула бабка, наступая на гостью. – Вон! Вон!

– Отдайте хоть сумку, – заплакала Маринка. – Документы…

Дед вынес из избы рюкзак и бросил его к ногам зарёванной девушки.

– Уходи, – повторил он, уже без злости, но в голосе его было что-то такое, что Маринке стало жаль старика.

До вокзала горе-путешественница добрела лишь к обеду. Народу не было.

– Куда все подевались? – удивилась Маринка и присела на лавочку.

Уехать ей в этот день не удалось, так и заночевала на вокзале.

Всю ночь лил сильный дождь – Маринка такого никогда не видела! Со стороны села ветер приносил то запах гари, то болота. А наутро в Малой Вязи не осталось ни одной живой души.

Ближе к вечеру подошёл автобус. Маринка прошла в задние двери и, устроившись у окошка, прикрыла глаза.

– Ты не убежала, – сказал кто-то рядом. – Ты привела его за собой. Теперь он от тебя не отстанет.

Маринка с опаской оглянулась назад и увидела мальчишку с медными волосами и бельмом на глазу. Она дёрнулась и… проснулась. Автобус медленно полз по раскисшей дороге. В салоне никого не было, только почему-то сильно пахло влажной землёй…

***

Влад дочитал рассказ и выдохнул – так тяжело, как если бы сам пережил все эти жуткие события. Немного помолчав, он снова обратился к слушателям:

– Вот и всё на сегодня. Замечательная история, не правда ли? Интересно, что увезла с собой из Яра наша героиня?

Влад усмехнулся и, понизив голос, перешёл к заключительной части:

– Я благодарю нашу новую участницу, которая прислала мне этот рассказ. А вы готовы поделиться своей историей? Готовы ли выпустить в эфир своих демонов? Смелее! В «Играх лукавого» есть место для всех. До новой встречи, мои верные слушатели!

Берегите себя и свои тайны.

ГЛАВА 5

На тумбочке в тесной палате, пропитанной запахом лекарств и старости, потрескивал допотопный радиоприёмник. Невысокий худой (слишком худой для живого существа) старик, укрытый выцветшим шерстяным пледом, почти не шевелился. Лишь глаза, выцветшие, полуслепые, но всё ещё живые, говорили о том, что жизнь пока ещё тлеет в этом тщедушном теле. За окном уныло моросил дождь, не оставляя никакой надежды на радость. Старик, такой же угрюмый, как погода, тяжко вздыхал, с хрипом выталкивая воздух из впалой груди. Но как только радио заговорило, старик встрепенулся и даже, кряхтя и охая, сел в постели, откинув плед. Здесь, в Доме престарелых, вечер был едва ли не самым любимым временем суток – время, когда старики (те, кто ещё мог хоть как-то передвигаться самостоятельно) сползались к огромному телевизору, висящему на стене в холле. Те же несчастные, у которых не было уж сил проделать такое путешествие, оставались в своих палатах слушать радио.

С недавних пор старику нравилось слушать истории «этого брехливого Влада» – так временный постоялец сего заведения прозвал ведущего «Игр лукавого». Сейчас как раз начинался очередной эфир, который старик ждал как никогда. И на это у него, надо сказать, была веская причина…

– Добро пожаловать в «Игры лукавого», мои дорогие слушатели! – начал вещать Влад, и от его грубоватого, с лёгкой хрипотцой, голоса старика пробрала дрожь. – Рад, что вы всё ещё здесь, что не даёте забвению сожрать вашу память.

Сегодня я расскажу вам новую историю – пятую по счёту в нашем «Чёрном конкурсе». Её прислал человек, который медленно прощается с этим миром, встречая свой последний закат в больничной палате, человек, переживший слишком многое, чтобы молчать до конца. – Влад зловеще хихикнул, будто картина, представшая перед глазами его слушателей, была забавной, а не удручающей. – На самом деле, я уважаю таких людей. Тех, кто не уносит свои тайны в могилу, а отдает их нам, чтобы мы знали, что есть вещи пострашнее смерти. – Здесь голос ведущего смягчился, и он, вздохнув, предложил:

– Послушайте эту историю внимательно. Потому что иногда только перед смертью человек способен сказать всю правду…

Игра начинается!

ХОЗЯИН

Дом стоял в низине, отрезанной от остального мира перелеском и небольшим заросшим кувшинками прудом. Его полупрозрачный силуэт расплывался в сером мареве, будто кто-то сжимал пространство вокруг, намереваясь задушить. Бревна, составляющие стены, потемнели, покрылись плесенью, разжились жучками, крыша устало сползла на бок. Крепкая тяжёлая дверь была расцарапана когтями какого-то дикого зверя, который, должно быть в поисках пищи набрёл на избу. На крыльце валялся маленький чёрный валенок, намекая на то, что когда-то в этом доме жили дети. Окна тускло отражали свет фар подъехавшей «Нивы», словно были недовольны тем, что их потревожили.