Ирина Славина – Игры лукавого (страница 1)
Ирина Славина
Игры лукавого
ГЛАВА 1
– Здравствуйте, здравствуйте! Приветствую всех, кто всё ещё не боится темноты! Меня зовут Влад, и вы на канале “Игры лукавого”. Здесь мы говорим о страхе. Но не о том, что тихонько скребётся в душе или прячется под кроватью, а про ту силу, которая вопреки всему встаёт из праха и сокрушает веками хранимый покой…
Чёрная Toyota Camry мчалась по пустынной трассе, заглатывая асфальт с белыми пятнами от дорожных фонарей. Поздний вечер плавно перелился в ночь, и тьма бежала за машиной, не отставая ни на шаг. В салоне звучал голос из радиоприёмника – низкий, с чуть заметной хрипотцой, пугающе уверенный голос человека, каждое слово которого грозило превратиться в кошмар. Канал «Игры лукавого» водитель слушал вполуха, не отрывая взгляда от тёмного полотна дороги. Сегодня ведущий рассказывал о небольшом алтайском селе, где никто не осмеливается хоронить своих мертвецов на местном маленьком кладбище. У водителя по спине пробежал холодок. Он вдруг подумал о том, как удивительно быстро этот голос ворвался в уши тысяч людей и стал таким узнаваемым, таким популярным. Ещё год назад о нём никто не знал, а теперь «Игры лукавого» слушают по всей стране. Да, слишком неестественно всё складывалось. Словно кто-то, кто сильнее человека, раскрыл этому голосу дорогу, помог проникнуть в искушённый мозг слушателя. Неужели и правда нечто потустороннее стояло за этим успехом?
Шум ветра и кромешная тьма за приспущенным окном усиливали эффект голоса, и мужчина вдруг поймал себя на мысли, что ему хочется скорее дослушать до конца. Он добавил звук и сосредоточился на передаче, но тут же недовольно скривил губы: ведущий уже закончил рассказ о странной деревне и перешёл к заключительной части:
– …и сегодня у меня для вас, дорогие слушатели, отличная новость: я объявляю «Чёрный конкурс»! Я хочу услышать ваши настоящие истории, те, что рождались в ужасе, те, что жили среди вас, те, что оставили неизгладимый след. – Влад понизил голос почти до шёпота. – Кто из вас знает, о чём поют кладбищенские ветры? О чём молчат те, кто возвращается однажды в полночь с той стороны? Если в вашем роду есть проклятия – расскажите о них! Если вы видели то, что нельзя видеть живым – расскажите! Если вы знаете имя, которое запрещено произносить – напишите о нём! Пятнадцать дней – пятнадцать историй. На шестнадцатый день мы с вами встретимся в каком-нибудь уютном кафе и вместе с нашими слушателями выберем победителя в прямом эфире. До этого имена всех участников я буду хранить в строгой тайне. И бонус от лукавого: я сам расскажу шестнадцатую историю! Возможно, она свяжет всех нас воедино. И, быть может, кто-то из вас поймёт, почему всё это происходило именно с вами. Присылайте свои истории мне на почту без прикрас и стеснения! Пусть ваш страх станет нашим общим ужасом! Я жду. Кто первый?..
***
На следующий день водитель чувствовал себя странно: бессонная ночь за рулём, голос Влада, путаные мысли о чём-то давно забытом – всё это копошилось внутри него назойливым червяком, не давая покоя. И тогда он решился. Едва дождавшись рассвета, мужчина открыл сайт канала и отправил туда свою историю – коротко, путано, так, как подсказала память.
Прошло меньше суток, когда голос ведущего вновь зазвучал в его машине. Теперь водитель слушал внимательно, вдумчиво, сравнивая рассказ Влада с тем, что написал по памяти. Ведущий говорил размеренно, как всегда, только голос его казался сегодня ещё глубже и мрачнее.
– Этой ночью, – начал Влад, – я получил рассказ, присланный одним из вас – реальную историю того, кто провёл с нами вчерашний эфир и не смог забыть ни мои слова, ни свои собственные страхи. Имени, как и обещал, я не называю. Слушайте внимательно и… бойтесь!
И водитель, сидя всё в той же Toyota Camry, почувствовал, как у него ёкнуло сердце. Чужой голос вплетался в его мысли, возвращая его обратно, в ту самую ночь, где ещё мерцали тусклые огни и слышался тихий далёкий стон.
ЧУР МЕНЯ
На третьи сутки после похорон старухи Авдотьи в деревне Малые Ложки началась чертовщина.
– Слышь, Степаныч, – воровато озираясь по сторонам, шептал в сельмаге охотник Лёха, – а ты сам-то эту Авдотью знал?
– Каюсь, знал. Поди, все хоть раз к ней ходили-то. И к бабке её, Устинье, так же ходили. Тоже ведьма была. А тебе-то что?
– Да говорят, ночью вокруг избушки её кто-то ходит. Собаки то лают, то воют, петухи без времени орут.
– А ты не ходи туда, Лёха, – понизил голос Степаныч. – Коли что, «Чур меня» говори да и иди своей-то стороной. Слышь, не ходи!
Никто толком не знал, кем была Авдотья. Вроде простая, беззлобная старуха, но на люди не показывалась, на лавках со старухами не сидела, да и за хлебом в сельмаг не ходила – люди сами приносили, видать. Участковый однажды заглянул к ней – больше из любопытства, чем по надобности. А у той на печи сушились змеиные шкурки. Оторопел служивый, да брякнул с перепугу:
– Это… что? Это… зачем?
– Это – для лекарств, – буркнула Авдотья и выпроводила любопытного вон.
Когда её не стало, заспорили-заворчали люди – родственников-то никого у старухи, кому хоронить? Ну, делать нечего, вызвались за бутыль самогону смельчаки деревенские – Митька да Ванька. Могилу рыли как-то поспешно, не молились, батюшку не звали, а то и дело к бутылке прикладывались. И похоронили, и, казалось, успокоились все.
Но на третий день все поняли – быть беде, ох, как быть! Первым пропал кот – известный на все Малые Ложки гуляка и задира.
– У меня Василий как человек был, – рыдала хозяйка кота Надежда Фёдоровна. – А тут – как будто в воздухе растворился. Только клок шерсти у крыльца и оставил…
В следующую же ночь Андрюшку Виляева нашли у опушки – босого, в одном белье, с сединой на висках. А ему только-только пятнадцатый годок пошёл. Ничего вразумительного Андрюшка не поведал, одно только и повторял:
– Глаза… Глаза у неё светились, как лампочки зелёные…
– Да у кого? – растерялась ревущая мать. За спиной кто-то ахнул:
– Дак эт он про Авдотью! У ней глазищи зелёные…
На деревенском сходе заговорили прямо:
– Неупокоенная она. Не по-людски похоронили, нехорошо.
– Надо бы тело вынуть, обряд провести.
– Да кто ж пойдёт? – хмуро буркнул глава деревни, Пахом Громов.
Долго все молчали, переминались с ноги на ногу, переглядывались. Потом Лёха-охотник шагнул вперёд:
– Я пойду. На медведя ходил, на кабана, а с бабкой уж тем более слажу. Один пойду, раз надо.
В полночь он взял фонарь, иконочку и лопату. На холме, под берёзой, где схоронили старуху, земля была рыхлая, сырая. «Уж как-то слишком рыхлая, – подумал Лёха, – а, почитай, пять дней, как схоронили».
Лопата глухо звякнула о крышку гроба. Лёха приоткрыл её и отпрянул: тела не было.
***
– Она в лес ушла, – прошептала старая Евдокия, зябко кутаясь в платок. – Вернулась к своим… нечеловекам.
Бабы испуганно заахали, зашикали на старуху: мол, и без того страшно, а ты жуть нагоняешь, беду кличешь.
С этого дня Малые Ложки будто грязной марлей накрыли. Туман не расходился ни днём, ни ночью, похолодало, задождило – а на дворе-то самое лето! Куры вдруг перестали нестись, дети заскучали-загрустили, люди по ночам в избах запертых от страха дрожали, жаловались поутру друг другу: кто-то слышал пение заунывное, к кому-то в окно царапались.
И тогда Лёха решился – пошёл ночью в избу Авдотьи.
Скрипучая дверь открылась нехотя, упираясь занозистыми досками в грубые Лёхины ладони. В лицо пахнуло сыростью, затхлой травой и… землёй. В темноте кто-то большой двинулся, молча, на Лёху, напугав бывалого охотника до дрожи в коленях. Тот выхватил нож, замахнулся и тут только понял – зеркало! «Чуть сам себя не своевал, – нервно хихикнул Лёха. – Зеркало, ох ты ж, бесовщина!»
Зеркало было огромное, во весь рост, в облезлой деревянной раме. Отражение Лёхи в свете фонаря рябило, как старый телевизор. Лёха, повинуясь внутреннему порыву, крикнул сердито:
– Авдотья! – крикнул он. – А ну, покажись! – и впялился в зеркало.
Оно затуманилось, дрогнуло, из глубины его всплыли глаза – светящиеся зелёным, лишённые всего человеческого. Послышался глухой голос:
– Чего звал? Я пришла.
Лёха, мысленно перекрестившись, выхватил свой «чур» – оберег из осины, вырезанный ему в подарок дедом, и с силой швырнул в зеркало. Раздался звон, брызнули в стороны осколки, больно кусая Лёху. Глухой яростный крик вырвался как будто из-под земли и разнёсся по деревне.
С тех пор в Малых Ложках стало тихо. Избу Авдотьи снесли, а место завалили камнями, обнесли осиновыми кольями, да стали обходить стороной. А Лёха недолго по земле после того случая ходил – задумчивый стал, всё прислушивался к чему-то. Раз по осени ушёл в лес, оставив избу распахнутой, да так и не вернулся. Искали его, конечно мужики деревенские, аукали – не нашли ни следа. А после зимы, как снег сошел с земли, мальчонка один похвастал дома:
– Деда, гляди, какую штуку нашёл!
– «Чур!» – ахнул дед, – точно Лёхи-охотника «чур» – он его завсегда при себе держал, я сам не раз видел! Ты где, пострелёныш, раздобыл эту штуку?!
Малец, напуганный дедом, разревелся и, размазывая слёзы по лицу, сознался:
– Там, деда, но я больше не буду, вот те крест – не буду! Там нашёл, на камнях, где колышки-то ведьмовы…