Ирина Шевцова – Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека (страница 29)

А, ну вот, кажется, и подъезжаю! Сейчас будет Вересово, а потом Моршанск. К сыну я еду на побывку. Свидание разрешили. Уже пятый год сидит, еще столько же. Я поначалу горевала, слезы лила, а сейчас, думаю – ничего. По крайней мере, я за него спокойна, никуда отсюда ни денется и ничего больше не натворит. Езжу два раза в год – где оставишь, там найдешь. Ну, буду собираться… Счастья вам и вашим деткам!

костик

По пути домой Костик обязательно заходил к кошкам. Это было совсем несложно, замок на двери подвала висел только для виду. Поначалу он боялся дворника или бабушек, которые расскажут маме, но все уже смирились и всем двором прозвали его «кошатником», и как бы утвердили право Костика любить бездомных, ободранных котов.

Мама ворчала, даже грозилась, но в душе, по-видимому, тоже жалела животных и даже стала после обеда складывать объедки в пакет – «Кошкам своим отнесешь…». И Костя стал кошачьим ангелом-хранителем, выдержав даже насмешки мальчишек. Портфель он всегда клал на трубу: за испачканный портфель и одежду попадет. Кошки угадывали его появление и бежали навстречу за остатками школьного завтрака и за лаской. Всем им Костя дал имена, а с именем – это уже не бездомная кошка, она как будто домашняя. Так думал Костя. Шерсти на брюках не избежать, как ни старайся, можно очистить мокрой рукой, но мама все равно заметит, и по привычке начнет отчитывать, а Костик сделает привычное виноватое выражение лица – это ежедневный ритуал.

У пушистой Маруськи родились котята, давно, еще когда снег лежал. Их было четыре, одного недавно взяла себе тетя Наташа с четвертого этажа, котика, самого красивого, с белой грудкой. Остальные уже подросли и даже выбегали из подвала. Дворник грозился всех утопить, Костя прятал котят за ящиками, пока они были маленькими, и каждый раз боялся их не найти, но сейчас вздохнул спокойно – больших никто не утопит, рука не поднимется. Котята уже ели то, что приносил Костя, а таскал он им всегда что-то вкусненькое, ни как взрослым кошкам, например, котлету из школы. Кто-то оставил недоеденную на тарелке, и Костя сунул прямо в карман, а потом в туалете заворачивал в листочек из тетради. Соседка по парте, Анька, спросила: «Чего от тебя так котлетой воняет?» – «Это не от меня…» – но котлету перепрятал поглубже в портфель. Сегодня для котят ничего не было, пришлось крошить булку: «Ну, что вы не кушаете, ну ешьте же, тут маслом намазано! Сейчас я вам что-нибудь из дома притащу…».

Костик потискал котят, почесал ушки, протер вечно гноившиеся глазки и заспешил домой. «Не надо было приходить, все равно еды нету, а они ведь ждут, думают, вот, придет Костя и нас покормит! А я пришел, и они расстроились. Только бы еда какая-нибудь была дома», – Костя говорил сам с собою, поднимаясь на свой пятый этаж. Надо было успеть еще раз спуститься в подвал, пока не пришла с работы мама.

Костик забросил портфель на кресло и, не разуваясь, побежал на кухню. На плите желтая кастрюлька, мама оставляла в ней обед. Надо было просто включить плиту и дождаться, пока по краям супа не начнут появляться пузырьки. Суп выглядит страшно, с коркой застывшего жира, но когда разогреешь, очень даже вкусно. Костя повернул вентиль на три точечки, как учила мама, и стал искать еду для котят. В холодильнике стояли банки с вареньем и еще с каким-то салатом, жестяные – горошек и рыба – для гостей, еще остались после нового года, томатная паста, масло… Можно полить хлеб постным маслом, они есть будут, или вымочить в молоке. Костя отнес бы котятам молоко, но его совсем мало, на один стакан, и его надо пить перед сном, мама заметит и отругает.

В раковине, свесив оттаявшие края из миски, лежал кусок мяса. Мясо в доме появлялось редко, только по праздникам. «Сегодня приезжает тетя Лена с новым мужем!» – вспомнил Костик. А это хорошо во всех отношениях: тетю Костя любил, и мясо тоже, и муж Косте представлялся сильным и необыкновенным. В их квартире мужчины появлялись редко, и Костя испытывал огромный интерес и желание подружиться с мужчиной. Может быть, еще новый муж привезет подарок, такой, как дарят мужчины – перочинный ножик или мяч, или гантели, чтобы качать мышцы. Мама дарила Косте подарки, но всё не те, и он завидовал мальчишкам, у которых были папы и настоящие подарки. Костя положил скользкий, холодный кусок прямо на стол и стал отрезать там, где мягко. Ножик не слушался, пошел в сторону, и отрезанный кусок получился больше, чем предполагалось. Но его уже не приделаешь, может мама и не заметит, надо только порезать на мелкие кусочки, иначе котята могут подавиться. Костя сгреб все мясные ошметки в кружку – то, что попалось под руку, и побежал в подвал.

Котята набросились на мясо, стали фыркать друг на друга, жадно заглатывать мясные кусочки, и все закончилось как-то очень быстро. «Вот, дураки, даже не распробовали!» – сокрушался Костя и жалел, что вывалил сразу все, не поделил поровну. И вот рыжему досталось больше, а черненькая кошечка, и так самая маленькая, почти ничего не съела. Котята продолжали жадно нюхать миску, в которой только что была еда, лизали Костины руки, перепачканные кровью, лезли мордочками в пустую кружку. «Ну ладно, мясо – это сытно, они потом поймут», – успокоил сам себя Костик, еще немного поиграл с котятами и пошел домой. В подъезде сильно пахло едой, но с примесью горелого, наверное, кто-то забыл выключить плиту. «Я забыл выключить плиту!!!» – никогда еще Костя так быстро не бежал на свой этаж. Дверь в квартиру настежь открыта, и мама в проеме машет полотенцем: «Ах ты засранец чертов, что натворил-то! Ты же пожар мог устроить! А ну-ка иди сюда, паршивец!» – и полотенцем по спине, а пальцами больно вцепилась в плечо и тряхнула со всей силы.

– Ты где был?

– Котят хотел покормить…

– Каких, к черту, котят? Ты головой своей думаешь, когда плиту включаешь? Или о кошках своих думаешь? Я работаю день и ночь, а он котят кормит! Я, спрашивается, для котят вкалываю? Уйди с глаз долой, чтобы мне тебя не видеть!

Мама дернула дверь, с силой вытолкнула Костю на лестницу, и дверь захлопнулась. Костик завыл тихонько, чтобы никто не услышал, от обиды и боли, сел прямо на пол перед дверью и затрясся беззвучно рыдая. Ждал, что дверь откроется, но этого не произошло, и медленно побрел вниз. По пути вытер слезы, чтобы никто во дворе не догадался, но понял, что все равно видно, и быстро скользнул в дверь подвала. А там можно было не таиться, и Костя расплакался в голос, сидя на ящике, размазывая слезы грязными кулаками. Из темноты прибежал Матрос – самый крупный и самый наглый, стал тереться об ноги, замурлыкал громко, на весь подвал. Костя подхватил Матроса на колени, уткнулся лицом в шерсть, вдохнул кошачий запах: «Матросик, миленький, я тебе ничего не принес. Меня мама из дома выгнала, у меня теперь еды нет. Ну что, мой хороший, мой миленький, ласковый котик…». Кот примостился на коленях, едва уместившись, и Костя по привычке подумал, что останется на брюках шерсть, но тут же решил, что теперь все равно. Наверное, мама еще не видела мясо, а когда увидит, вообще убьет. Мясо для гостей, а он отрезал котятам, а мама так берегла этот кусок, ждала тетю Лену, а он…

От чувства собственной вины Косте стало совсем плохо, вдруг стало жалко маму, которая работает целый день на фабрике и вечерами ходит убирать библиотеку, а он, Костя, пачкает шерстью штаны и ворует мясо. И еще чуть не сжег квартиру. У него вдруг стала кружиться голова, затошнило. Костя придвинул еще один ящик и лег на бок. Матрос не ушел, улегся рядом и стал вылизываться. Костик наблюдал за котом, его шершавым языком, большими, белыми клыками и думал, как это ему удается везде доставать языком – и на спине, и под хвостом. Так и уснул, как провалился внезапно в черный мешок. Проснулся так же внезапно и испугался темноты вокруг. Долго ничего не мог понять, но, наконец, увидел серое, подвальное окно. Стало страшно, и очень быстро, на ощупь, он выскочил наружу. И почему-то побежал прочь от собственного дома, как будто можно было убежать от мыслей и чувств.

Бежал долго, через соседние дворы, на проспект, туда, где ходят люди и горят фонари. Стало полегче от того, что он не один, и Костя пошел бесцельно, просто рассматривая людей и витрины. Дошел до Детского мира: на витрине сказочные гномы стояли вокруг красивой девочки в длинном платье с распущенными волосами. Подумал, что девушка похожа на Аллу Сергеевну, учительницу из школы. Она тоже очень красивая, и платья у нее очень красивые, есть голубое, с белыми кружевами. Костя думал, что когда вырастет, обязательно купит такое же платье маме. От мысли о маме навернулись слезы. Он пошел дальше, и на соседней витрине стал рассматривать игрушки: белая собачка-болонка, со скрипучей, скользкой шерстью, жесткая на ощупь – одну такую ему дарили на пятилетие. Как играть с собачкой Костя не знал, мама подкладывала ему собачку в кровать, когда он ложился спать, но она пахла пылью, и Костя незаметно от мамы сбрасывал собачку на пол. Еще на витрине стояли куклы с выцветшими, одинаковыми лицами, огромный самосвал – о таком мечтал когда-то, сейчас уже не хочется, коробки с настольными играми. В детском саду называли «настольно-печатные»: «Уберите настольно-печатные игры на место…». Что в них «печатного» Костик так и не понял. А в самом углу стоял манекен: мальчик в спортивных трусах и с мячом в руках. Такой мяч был мечтой Костика. Бело-черные кубики, с золотой надписью, кожаный, упругий мяч. Был бы у него такой, пацаны во дворе сразу бы стали с ним водиться. И Вовка из 10 квартиры, и взрослый Паша, и вратарь Гарик. Перестали бы обзывать его «кошатником» и взяли бы в команду. А играть в футбол Костик умел, тренер в пионерском лагере в прошлом году сказал, что у него способности, и даже на родительский день подходил к маме и говорил, что Костика надо отдать в спортивную школу. Потом, в городе, Костя намекнул маме про школу, но та лишь сурово буркнула: «Хватит с меня одного футболиста!». Костя понял, что речь идет об отце, и решил тему больше не трогать – боялся маминого гнева или слез.