Ирина Шевцова – Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека (страница 18)

Читаю Булгакова. Медленно, по пять страничек в день, чтобы надольше хватило. Антонина Павловна из библиотеки обещала мне дать через месяц «Мастера и Маргариту», у нее дома есть макулатурная книга, но сейчас читает её сын. Я мечтаю, как на зимних каникулах буду сидеть у батареи в кресле, под бабушкиным платком и читать целыми днями! Но до каникул надо еще дожить. Только бы Антонина Павловна сдержала свое слово! Заканчиваю писать, на улице темнеет. Целую тебя, моя ненаглядная. Люблю и помню. Твоя Вера.»

Вера обулась, не расстегивая молнии, в старые войлочные сапоги, надела мамино пальто – оно теплее и свободнее, чем ее собственная куртка, и вышла на улицу. Она направилась через пустырь в сторону жидкого, низкорослого лесочка. Шла по одной ей знакомой тропинке – ступишь в сторону, провалишься в снег. Лес пересекал глубокий, длинный овраг. Весной он утопал в зелени, пенился черемухой. Сейчас же овраг был занесен снегом, влажно чернели голые ветки, и, казалось, что в овраг уже спустилась ночь. Вера осторожно съехала на ногах вниз и без труда нашла снежный холмик, обложенный еловыми ветками. Вера вспомнила, как в мае выбирала это место: скрытое от посторонних глаз черемухой, образующей шатер, под которым почти не росла трава, и земля была совсем мягкая. Ей тогда удалось выкопать глубокую ямку, чтобы бродячие собаки ее не отрыли. Летом она просиживала здесь часами, а сейчас приходила на несколько минут принести очередное письмо и поправить могилку. На самостоятельно сколоченном крестике масляной краской (нашла на пустыре) было написано: «Пудель Джулия. Род. 1974. ум. 21.05.1986». Джулька была всего на два года младше Веры, но эти года Вера не помнила, и получалось, что она провела с нею всю свою сознательную жизнь. Собачка была всем – и другом, и собеседником, и компаньоном в играх, и грелкой в холодной, зимней кровати, и врачевателем ран и ссадин. Когда собачка умерла, Вера неделю ничего не ела, плакала ночами и находила утешение только рядом с могилкой. Беспрерывно вела с ней внутренний диалог, потом начала писать письма. И создалось впечатление, что подруга её жива, просто уехала куда-то далеко. Такая игра, и Вера это понимала, но кому от этого хуже? Никто никогда не узнает о Вериной тайне и о боли тоже.

Вера отряхнула от снега все ветки по очереди и подсунула под хвою сложенный листок. Предыдущие письма лежали смерзшейся пачкой – недавно была оттепель, чернила размазались и потекли, а потом подморозило, и бумага схватилась намертво ледяной коркой. Но Веру это не смущало, она даже не думала об этом – она просто ежедневно писала письма своей умершей собаке.

Гуревич Вера Иосифовна, доктор филологии, долгое время преподавала в нескольких западных университетах русскую литературу девятнадцатого – начала двадцатого века. Потом неожиданно получила письмо от своего отца из Израиля и переехала туда вместе со своей престарелой матерью. Когда мама умерла, Вера очень удачно вышла замуж за бывшего сослуживца, с которым ее роднила любовь к чтению и собакам. Они обзавелись своим домом, в котором нашли приют несколько бездомных животных. В России Вера Иосифовна бывает часто, говорит, что особой надобности нет, но «детство тянет». Своих детей Вере Бог не дал, они с мужем пытаются удочерить девочку из России.

Детский сад

В начале детский сад казался Наташе ловушкой, в которую она попала, и вызывал чувства отчаяния и уныния. «Там очень хорошо – много деток и игрушек. И добрая тетя-воспитательница» – уговаривала Наташу мама. И она доверчиво-радостная согласилась, помахала маме ручкой и уверенно вошла в группу. Но тут же была обозвана мальчишкой «рыжая метелка», в обед ее насильно накормили жидким пюре, воспитательница все время кричала, а красивых кукол с бантами на голове нельзя было трогать: они сидели на стульчиках вокруг маленького столика и «пили чай». После первого дня пребывания в садике Наташа устроила дома истерику, но это не подействовало – утром ее опять повели в детский сад. Бабушка, которая работала в детской поликлинике врачом, строго отчитывала маму: «Сама виновата, поздно отдала. В ясли вести надо было, пока маленькая, ничего не понимала. Поплакала бы недельку-другую и привыкла. А теперь она знает, как тобой управлять можно. Слабинку дашь – на шею сядет. Будешь до школы ее за собой таскать». Мама держалась, слабинку не давала, хотя Наташа видела в ее глазах жалость и вину за то, что она делала. И Наташа смирилась, затихла, приняла правила, которые диктовал детский сад. Единственное, что вызывало отвращение и негодование, так это кормление. Еду приносила в группу нянечка Нина Васильевна и раскладывала из огромных кастрюль по тарелкам. Все это время они всей группой сидели в кругу и слушали сказку. Но Наташе было не до сказок: как только по группе разносился запах ненавистных блюд, ее начинало подташнивать, рот наполнялся вязкой слюной. По запаху она могла определить, чем ее сегодня будут пытать. Самое безобидное – макароны и гороховый суп. А компот Наташа даже любила, особенно, если в нем не плавали разбухшие ягоды. Самое ненавистное – рыбные котлеты. Их запах Наташа чувствовала еще тогда, когда они после прогулки заходили в садик. Сказка заканчивалась всегда внезапно, как только вся еда была разложена по тарелкам. Детям командовали мыть руки и садиться за столы. Пока Нина Васильевна и воспитательница Лидия Александровна ели сами, можно было ковыряться в тарелке и есть маленькими кусочками: легче проглотить и не так противно. Но как только они доедали свой обед, начиналась пытка. Взрослые называли это «докармливание». «Так, кто еще не съел? Начинаем докармливание!». Наташа цепенела от этих слов. Нянечка нависала над головой горой, громадная грудь касалась Наташиного лба, выхватывала из рук ложку, начинала ею кромсать ненавистную котлету, перемешивала все это с пюре и яростно засовывала мерзкую мешанину девочке в рот. Она принималась усиленно жевать, боясь нянькиного гнева, но пища глоталась с трудом. А наготове, перед ртом уже висела еще следующая ложка. Нина Васильевна стремилась засунуть пищу поглубже, считая, по-видимому, что таким образом получится быстрее. И однажды Наташа не выдержала: почувствовав касание ложки к глотке, ее вырвало. Внезапно, прямо на руку няне и на стол. Нина Васильевна что-то закричала, Наташа не услышала что именно. Она очнулась в туалете перед раковиной. Лидия Александровна умывала ее холодной водой, а Наташа стремилась выплюнуть изо рта противный, горький привкус. После этого случая Наташу перестали докармливать, но постоянно ругали за несъеденное. Жаловались маме, говорили, что ребенок плохо ест, и это не может не отразиться на ее развитии, что надо принять меры. Мама виновато улыбалась, но меры не принимала. Просила только Наташу не рассказывать об этом бабушке.

– Наташенька, что ты ела сегодня в садике?

– Макароны с мясом – бодро отвечала Наташа

– Все съела?

– Конечно, бабушка, я ведь люблю макароны.

– Что за садик такой, одними макаронами детей кормят! Надо узнать, кто у них диет-сестра…. – это уже маме.

У Наташи в садике появилась подруга Анфиса. Её мама работала в саду поваром. Однажды она пришла в группу во время обеда и сказала Нине Васильевне:

– Мою есть не заставляй. И так толстая. Сколько съест – ну, и ладно.

– Как скажешь, – безразлично ответила нянька.

Такое всемогущество Анфисиной мамы поразило Наташу, и она попыталась наладить дружбу. Удалось это легко, Анфиска отличалась общительностью необыкновенной, с ней было интересно и весело. Она умела придумать развлечение даже тогда, когда они сидели в дождь на пустой, холодной веранде. Именно Анфиса придумала игру в принцесс с маленькими палочками, на которые одевался или фантик от конфеты, или головка одуванчика – в зависимости от сезона. Принцев делали так же, но обматывали палочку фольгой – золотинкой. Игра не требовала много места, игрушки легко помещались в кармане, и их можно было украдкой доставать даже во время скучных занятий. Если игру придумывала Анфиса, то развитие сюжета всегда было за Наташей. В свои пять с лишним лет Наташа уже могла сама читать небольшие сказки, знала много историй, прочитанных мамой, и умела интересно рассказывать.

– А давай так: принц уехал искать волшебный цветок, чтобы вылечить принцессу. А принцесса лежала в кровати и не могла встать. А ухаживать за ней осталась старая служанка. И она была ведьма.

Анфиса тут же подхватывала:

– Ведьма сыпала в еду яд, чтобы принцесса умерла. Только не сразу, так все догадаются, а понемножку.

Но тут, откуда ни возьмись, появлялся объявленный Анфисой разбойник и увозил ее в свой дом. Там он начинал ее целовать, обнимать, и при этом Анфиса перекрещивала две палочки – принцессу и разбойника, и чмокала губами. Наташа сопротивлялась такому развитию сюжета, но у Анфисы все герои рано или поздно начинали целоваться.

Летом был обещан отдых, но маму не отпустили с работы, и она виновато сообщила Наташе, что на дачу поедут они только в августе, а два месяца надо провести в саду. Наташа расстроилась, даже заплакала, но поняла опять безвыходность ситуации и смирилась. С началом лета в садике жизнь резко изменилась: исчезли занятия, многие ребята перестали приходить, и их группу объединили с соседней, подготовительной. Лидия Александровна ушла в отпуск, а на ее место пришла Юлия Анатольевна, молоденькая, красивая воспитательница. Она постоянно была занята своими делами, совершенно не обращала внимания на то, за что Лидия Александровна бы просто растерзала. Дети могли бесконечно долго собираться на прогулку, не класть игрушки на место, не надевать кофты и панамки, не съедать вообще ничего с тарелки. Нина Васильевна ругалась с Юлией, но она работала на две группы и появлялась редко. На площадку стали выносить покрывала для загорания. Но загорать никто не хотел, только Юлия Анатольевна стелила одно покрывало на скамейку, садилась, поднимала юбку, вытягивала ноги и закрывала глаза. Открывала она их изредка, вяло покрикивала и опять погружалась в дрему. Ребята были предоставлены сами себе, придумывали новые игры в потайных уголках площадки, мальчишки залазили на деревья, девчонки гуляли по всем верандам, сидели прямо на земле, ползали на коленях в песочнице и даже умудрялись набирать в ведерки воду из пожарного крана и обливаться. Анфиса с Наташей играли в домике. Анфиса придумала завешивать в домике все окна и дверь – просовывали кусочек покрывала в щели между досками и крепили все это палочками. Получалась очень темно и уютно. Первое время на устройство домика уходила вся прогулка, но постепенно девочки научились очень быстро обустраивать домик, и надо было придумывать какую-нибудь игру. Наташа предложила рассказывать страшные истории, но Анфиса их не знала, в домике становилось жарко и скучно.