Ирина Шахова – Тайны далеких гор (страница 13)

Строгая симметричность фасада, смягченная декоративными вставками и лепным фризом, неизменно привлекала взгляд. Именно сплошная рустовка фасада и соответствовала традиции флорентийского ренессанса пятнадцатого века, пусть и с более простой и дробной трактовкой деталей.

На первом этаже находилась контора, на втором покои Андрея Субботина, его жены Елизаветы, их детей, кабинет и спальня Петра Семеновича.

Соня бывала внутри и неизменно приходила в восторг от роскоши внутреннего убранства. В здании имелось пять лестниц не похожих друг на друга. Парадная – из мрамора, кованная – с первого на второй этаж, деревянная со второго на третий, и две попроще – железобетонные – в подвал и из подвала на чердак. Мраморный камин, печи с художественной керамикой, резные двери из ценных пород дерева, узорчатый паркет и потолки с лепниной – все говорило о том, что ты находишься в доме богатых купцов.

Шикарные внутренние апартаменты выполнены в разных стилях – главный зал с парадной лестницей – в стиле неоренесанс, гостиные – в силе барокко, столовая – в русском стиле, женские будуары в стиле рококо.

По периметру здания, в некотором отдалении находились амбары, дальше пристани. И над всем этим возвышался чудесный особняк Субботиных.

Но, как часто бывает, счастье не длилось вечно. Неурожаи, финансовый кризис и суд с купцом Аржановым подорвали благосостояние семьи.

Более десяти дет назад с молотка был продан особняк Субботиных на Казанской и почти всё дело Антону Николаевичу Шихобалову. Петр Семенович Субботин уехал в Санкт-Петербург, а вернувшись три года назад, почти сразу умер.

Новые хозяева сдавали особняк разным предприятиям, в том числе под фирменный магазин, склад и контору местного отделения коньячно-водочного магната Шустова.

Но дух былого великолепия витал около этого дома, и Соня любила не спеша проходить мимо и любоваться роскошью, созданной руками человека.

А история с Аржановым была необычной и за ней следили многие.

Аржановы, одна из самых известных купеческих фамилий, по размеру бизнеса считалась второй в губернии. Очень крупные хлеботорговцы, ко второй половине девятнадцатого века их земельные угодья составляли более ста пятидесяти тысяч десятин, входили в Товарищества по совладению и сами владели несколькими мельницами.

Первым в Самаре начал дело Илларион Аржанов. Отставной уральский казак, он перебрался в столицу, и, как и многие в то время, открыл на другом берегу реки Самары салотопенный завод, стал заниматься торговлей, и потихоньку приобретал земли в Самарском уезде. Построенный салотопенный завод приносил небольшой доход.

Но спор у Субботиных вышел не с ним, а с Семеном Ларионовичем Аржановым. Да, как и другие представители торгового сословия Самары, купец Аржанов занимался продажей сала и хлеба. Имел семью – жену Веру Яковлевну, дочь есаула, с которой венчался в старообрядческой церкви, двух сыновей – Петра и Лаврентия. Но помимо торговли, владения землей, паем в акционерном пароходном обществе «Кавказ и Меркурий», части собственности теплохода «Двенадцатый год», занимался еще и выдачей ссуд под проценты и залог имущества.

Да так все подстраивал, что ничего из хорошего имущества, попавшего в залог, к владельцам не возвращалось. Одно слово, ростовщик.

Купец сумел заполучить паровые мельницы Субботина и Зворыкина. Но сам молоть зерно и не планировал, его целью было перепродать их. И ведь не боялся ничего, другой бы грехи свои искупить пытался, помогал бы нуждающимся, но Аржанов был не таков. Кто близко знаком не был, меценатом его считали, вспоминая, как он на нужды Константиновской богадельни тридцать тысяч рублей пожертвовал. Да только не от чистого сердца все шло, а больше по принуждению.

Петр Семенович Субботин потребовал с Аржановых неустойку за невозврат в установленный срок мельницы. Отец и сын пришли к городскому голове Алабину и сообщили, что мельницу передадут, но только без уплаты неустойки. А Субботин отказал, сказал главе: «Если бы я был неисправен, Аржанов не пощадил бы меня; я не воспользуюсь неустойкой, а употреблю ее на пользу тех, которых разорил Аржанов». Ну и посоветовал Алабин Аржановым пожертвование сделать, чтобы оппонента смягчить, да от неустойки избавиться. Только отказали они ему. А потом все же перевели пожертвование, сообщив, что делают это «…в память деда, бабки, отца, матери жертвователя его самого и жены его». То ли совесть проявилась, то ли советом все же решили воспользоваться.

Аржанов даже судился с купцом Петром Семеновичем, обвинив его в подлоге платежной расписки. Но все городское общество выступило на стороне Субботина, который был известен как очень порядочный человек. В итоге суд закончился неудачей для Аржанова. Отношение к семейству изменилось лишь в начале девяностых годов девятнадцатого века, когда дело перешло к сыновьям Семёна Ларионовича. После смерти отца наследники решили изменить способ вести дела и начали помогать нуждающимся.

Дом сына Аржанова сейчас стоит по улице Казанской, шесть, почти у самой Волги. С домом связана интересная история. Когда двадцать лет назад там шел ремонт, его вела семейная бригада Челышевых. После обеда строители спали. А один парнишка, то был Миша Челышев, читал книжку. Удивился купец. Зашёл другой раз – снова видит его с томиком. В третий раз зашёл. Потом позвал мальчишку к себе в контору, поговорил с ним, да взял и подарил ему десять тысяч рублей. На эти деньги его отец открыл своё дело, во главе которого по совершеннолетию и стал Михаил. Михаил Челышев.

Ну а Сонин путь лежал через тихую Николаевскую, где располагался родительский дом, Саратовскую, Воскресенскую, в обход Александровской площади и особняков на Дворянской, и, наконец, Казанскую.

Затворив дверь, девушка оказалась во дворе. Семейный дом представлял собой каменное, как диктовала современная мода, строение. Два этажа, лаконичной формы. Ничего лишнего, но все, что нужно – имеется. Семья размещалась в доме без проблем, даже прислуге места хватало.

Когда-то Самара была деревянной, но пожары уничтожили былую красоту и сейчас все, у кого имелись деньги, возводили дома из кирпича. Желание уберечь жилье от огня было тому причиной. Город выгорел дотла, но смог найти в себе силы начать жизнь заново. Так жалко было терять то, что строилось столько лет, но ничего уже изменить нельзя.

Около дома Субботина-Шихобалова давно, когда его еще не было даже в проекте, около этого места стояла деревянная крепость Самара, а за Самаркой проходила граница Руси.

После падения Казанского ханства все земли перешли к Москве, а за рекой начиналась Ногайская Орда. Потому и была возведена крепость – для защиты новых земель от набегов кочевников. Ногайцы довольны не были. Несколько раз, появлялись из-за реки Татьянки, названной так от слова «Тать» – вор – и пытались сжечь крепость, грабили купцов, брали жителей в плен.

Позже, уже в семнадцатом веке, Орду разгромили киркизы, признавшие власть русского царя. После чего самые смелые казаки перебрались за реку и основали там Засамарскую слободу. Место необычное, покрытое в половодье водой. Когда разливалась Волга и Самарка, по слободе можно было придвигаться только на лодках. Даже на Троицу в церковь, наполовину затопленную водой, прихожане добирались на судах.

А ведь если подумать, даже сто лет назад Самара была не слишком ухоженной, сплошь лужи и пустыри. Да и домов всего ничего.

По установленному «геометрическому» плану 1782 года предусматривалось создать пятьдесят жилых равновеликих кварталов с размещением в каждом из них в среднем по шестнадцать равноценных по площади дворовых усадеб. Таким образом, уездный город должен был состоять примерно из восьми сотен дворовых участков.

А обновления были необходимы после получения в 1780 году статуса уездного города. Самара еще семьдесят лет имела вид типичного уездного захолустья из дальней российской провинции, застроенного в основном деревянными одноэтажными домами в центре и трущобами бедноты на окраинах. Все улицы были немощеные, глинистые или песчаные, и лишь кое-где оборудованы деревянными тротуарами. Приходившими в негодность при любом изменении погоды. Передвигаться по ним пешеходам было неудобно.

В 1804 году в Самаре было всего семьдесят домов с двумя торговыми площадями – Александровской и Алексеевской, где несколько раз в год проходили большие ярмарки, но строения в те времена все еще оставались в основном деревянными. До середины девятнадцатого века улицы города, даже в центре, вообще никак не освещались, и потому по ночам все погружалось в кромешный мрак.

Уход за улицами и устройство тротуаров немного ощущались лишь в той части, где располагались присутственные места: городническое правление, уездный суд, дворянская опека, уездное казначейство с кладовыми для денежной казны, а также городской архив.

Тут даже некоторые здания были каменными. Из-за этого центральный квартал по старинке именовался «крепостью», хотя последняя земляная крепость в Самаре была разрушена почти за сто лет до этого. Здесь же располагались кордегардия для караула, цейхгауз военно-инвалидной команды, казенный провиантский магазин, винный подвал и тюрьма для преступников.

Вне этой крепости, в двадцатых годах девятнадцатого века, было семьсот семь домов горожан, девять торговых лавок, кузницы, мясная, рыбная, калашная, хлебная, амбары над рекой Самарой. Торговых площадей было две – верхний и нижний рынок. Продажи осуществлялись только по воскресным дням, торговали крестьяне из окрестных селений – хлебом и всякими жизненными припасами. На нижнем – только в летнее время, на верхнем – круглый год.