Ирина Селина – Объект №4. Амурский артефакт (страница 6)

– Вот, например… Одна бабушка, Анна Петровна, очень душевно рассказала про стоны. Будто река ночью вздыхает, устало так… Ей муж говорил, ветер это или баржи далеко идут. Но она чувствовала иначе, она уверена, что это Амур. А другие… Я говорила с рыбаками, с теми, кто у самой воды живёт. Они слышали глухой гул, постоянный или пульсирующий, вибрацию, от которой стены дрожат, стёкла звенят… Неприятные ощущения, чувство тревоги. И ритмичные удары! Несколько человек описывали, как будто кто-то под водой работает, стучит тяжело, с какой-то периодичностью. «Тук-тук… и тишина». Это звучит очень механически, правда?

Профессор слушал, внимательно кивая, иногда делая пометки в своём блокноте. Его обычное спокойствие сменилось сосредоточенностью учёного, наткнувшегося на интригующую задачу, которая может оказаться куда масштабнее, чем казалось.

– Интересно… «Стоны» реки, гул, вибрация, ритмичные удары… Ваша работа блестяще подтверждает, что это не единичные случаи и не просто легенды, не игра больного воображения. Это соответствует моим предположениям о физической природе аномалии, о возможном источнике физических колебаний. Удары особенно интригуют – это почти прямое указание на механическую активность, на какое-то устройство или процесс.

– А ещё… один старый рыбак, Николай, клянётся, что слышал под водой что-то похожее на шёпот или голоса! – Марина понизила голос, словно делясь самым большим, почти невероятным секретом, который выбивался из общей картины. – Ему даже показалось, что он различает отдельные слоги! Он сказал, что мурашки по коже бежали от этого. Другие тоже упоминали что-то похожее на неразборчивое бормотание из глубины.

Лицо профессора стало серьёзным, все следы улыбки исчезли. Взгляд из-под очков стал пронзительным.

– Шёпот… голоса… Вот это самое любопытное и самое сложное для научного объяснения. Это уже не укладывается в обычные представления об акустике тоннелей или реки.

Василий Сергеевич отложил блокнот Марины и достал свою неизменную кожаную папку.

– Ваш день был полон встреч с живыми свидетелями, Марина. Мой – с тенями прошлого и архивной пылью. Сегодня я провёл многие часы в душных, пахнущих старой бумагой и пылью университетских архивах. Перебирал пожелтевшие папки, отчёты прошлых лет, связанные с проектированием и строительством инфраструктурных объектов на Амуре… Найти что-то прямо по «объекту №4», конечно, не надеялся – слишком высок был гриф секретности в те годы и слишком хорошо, похоже, заметали следы. Но искал косвенные упоминания, любые данные, которые могли бы быть связаны с этим районом или необычными явлениями в Амуре в те годы. Часы рутинной, кропотливой работы, разочарование за разочарованием… И вот, когда я уже собирался уходить… я наткнулся на весьма интригующий документ!

Он торжественно, почти с трепетом поднял один из пожелтевших листов, словно это была древняя реликвия.

– Отчёт об акустических исследованиях Амура, датированный началом 1950-х годов. Рутинное исследование, связанное с нуждами судоходства и речного флота, но…

Он протянул Марине лист, испещрённый замысловатыми графиками с пиками и провалами, таблицами непонятных чисел и символов – результат работы ещё ламповых приборов тех лет.

– Обратите внимание на этот раздел. Здесь исследователи зафиксировали ряд аномальных звуковых колебаний именно в районе Амурского моста. Это были не обычные шумы течения или работы судов. Их параметры были… необычны, труднообъяснимы с точки зрения тогдашних представлений об акустике реки. Амплитуда, частотные характеристики, даже какая-то странная периодичность… Они не смогли дать им однозначного объяснения, попытались списать на особенности сложного течения реки в этом месте или какие-то малоизученные геофизические процессы – колебания грунта, связанные с тектоникой или давлением воды. Настоящие учёные тех лет, конечно, старались найти рациональное научное объяснение всему необъяснимому, что попадалось им на пути. Но, Марина, – голос профессора приобрёл убеждённость, взгляд стал пронзительным, в нём светился азарт открытия, – учитывая ваши сегодняшние свидетельства… учитывая, что звуки слышат десятилетиями в одном и том же месте… я почти уверен, что эти давние акустические аномалии и есть то самое «эхо из подземелья», которое слышат сейчас жители Уссурийского! Этот отчёт – первое научное подтверждение того, что явление реально, оно существовало уже в пятидесятые годы! Это не просто слухи, это явление с историей, зафиксированное приборами полвека назад!

Марина склонилась над листом, пытаясь разобраться в непонятных схемах, чувствуя вес этого старого документа, пахнущего пылью архивов и давно ушедшей эпохой. Научное подтверждение слухов… это меняло всё. Слухи обретали реальную основу.

– Но как насчёт голосов? Могут ли это быть какие-то причудливые акустические эффекты, вызванные отражением звуковых волн от подводных конструкций тоннеля? Какое-то эхо, искажённое водой и металлом? Или… может, это связано с теми геофизическими процессами, которые они упоминали в отчёте?

Василий Сергеевич на мгновение задумался, его взгляд устремился вдаль, словно он пытался визуализировать акустические процессы под толщей воды, представить себе распространение звуковых волн в этой сложной среде.

– Теоретически отражение звука в водной среде может искажать его, да, – он кивнул. – Звуковые волны ведут себя в воде совсем не так, как в воздухе. Могут возникать эхо, реверберации, интерференция, фокусировка звука в определённых точках. Это всё возможно. Но описание именно голосов… шёпота, с различимыми слогами… это уже выходит за рамки простого эха или искажения. Это намекает на источник, который сам производит такие звуки. Возможно, это нечто с собственной акустической активностью.

Он снова протёр очки. В его движениях появилась нервозность, которой не было раньше.

– Если исключить мистику – а мы должны её исключать, опираясь на научный подход и инженерную логику, – остаются физические явления. Что может создавать такие звуки под водой в заброшенном тоннеле? Механизмы? Но какие? Работающие сами по себе? Трещины в тоннеле, через которые просачивается вода под давлением, создавая свист или бульканье? Звучит не похоже на голоса. Геофизика? Сдвиги грунта, вызывающие шумы? Но тогда почему так локально и с какой-то периодичностью, как описывают удары? Остаётся… что-то иное. Возможно, связанное с тайной самого тоннеля, с его назначением, с тем, что там могло остаться после консервации или что там происходит сейчас. Или… что ещё более интригующе… может ли быть нечто, что использует тоннель как убежище или среду обитания? Это звучит фантастически, Марина, я понимаю. Но нельзя отбрасывать никакие версии, пока нет достаточных объективных данных.

Он отложил архивный отчёт, и его взгляд снова остановился на Марине, в нём горела смесь решимости и нешуточного беспокойства.

– На следующем этапе нам нужны именно объективные данные. Свидетельства очевидцев собраны, они указывают на реальность явления. Архивные подтверждения явления найдены, они указывают на его давность и научную необъяснимость в прошлом. Теперь пора применить науку, в прямом смысле слова, чтобы получить доказательства сегодня. Мы сможем использовать портативный гидроакустический комплекс Сергея Ивановича, доцента геологической кафедры, о котором я говорил.

Глаза Марины загорелись ярче.

– Вы договорились с ним? Мы сможем использовать его оборудование? Как оно выглядит? Насколько оно сложное?

– Я связался с ним, он заинтересовался историей и готов предоставить оборудование, – кивнул профессор. – Комплекс состоит из высокочувствительных гидрофонов – это подводные микрофоны – и регистрирующей аппаратуры, спектральных анализаторов, которые позволяют разложить звук на частоты и выявить его характеристики. Он достаточно чувствительный, чтобы уловить даже самые слабые колебания и вибрации под водой, даже если источник далеко или звук сильно приглушён. Он пояснил, как им пользоваться. Возможно, Сергей Иванович и сам присоединится позже, если мы найдём что-то действительно необычное. Но сначала… прежде чем подключать его непосредственно к нашим… э-э… полевым исследованиям, нам нужно самим убедиться в наличии аномалии в конкретной точке и попытаться её локализовать более точно. С помощью его оборудования.

Он посмотрел на Марину с решительным блеском в глазах, этот блеск с годами не угас, а лишь стал мудрее.

– Нам нужно будет провести несколько ночей на левом берегу, в тех самых местах, где, по вашим словам и согласно карте, эти странные звуки слышны наиболее отчётливо. Услышать их самим – хотя человеческое ухо не так чувствительно к низким частотам, как приборы, – и, главное, зафиксировать эти звуки приборами. Записать их, чтобы потом анализировать спектр, интенсивность, периодичность, попытаться выделить отдельные паттерны…

– Я готова к чему угодно, Василий Сергеевич! – с непоколебимой решимостью заявила Марина. Азарт настоящего расследования полностью захватил её, вытесняя мысли об усталости и официальной работе. Это было куда интереснее любых репортажей об экономике. – Чем скорее мы получим объективные записи, тем быстрее сможем приступить к анализу и, возможно, понять, что скрывается под Амуром. Может, найдём причину гула, ударов… Может, найдём причину голосов…