Ирина Селина – Объект №4. Амурский артефакт (страница 8)

– Да, Марина, похоже! – подтвердил профессор, его глаза блеснули за стёклами очков. – Человеческое ухо его не слышит как звук, но тело может почувствовать вибрацию, низкочастотное давление. Оборудование фиксирует чётко. Слабая отчётливая волна. Словно глухое сердцебиение Амура, доносящееся из-под речного дна. Не похоже на обычные речные или геологические шумы в этом диапазоне. Никаких судов поблизости нет.

– Что это может быть, Василий Сергеевич? – прошептала Марина, чувствуя, как по спине пробегает лёгкий озноб, вызванный не холодом ночи, а этим неведомым ощущением под землёй. Нечто невидимое и мощное впервые заявило о своём присутствии через данные приборов.

– Пока рано делать выводы, Марина, – ответил профессор, снова сосредоточившись на экране. – Но это определённо не естественный шум реки. И не похоже на далёкую технику. Это… аномалия.

Затем, спустя мучительно долгие минуты напряжённой тишины, последовала серия отчётливых ударов. На спектрограмме они мгновенно вспыхнули яркими пиками в среднечастотном диапазоне (примерно 500—2000 Гц), словно кто-то бил тяжёлым металлическим молотом по твёрдой подводной поверхности. Характерные резкие гармоники, сопровождавшие каждый удар, говорили об искусственном, неестественном происхождении звука – это не был глухой стук камня о камень. Василий Сергеевич тут же схватил блокнот, дрожащей от волнения рукой быстро зафиксировал точное время появления каждого удара, его амплитуду и преобладающие частоты. Марина затаила дыхание, прислушиваясь не только ушами, но и всем телом, пытаясь физически ощутить эти звуки. Звук был глухой, отдалённый, проникающий словно сквозь толщу грунта и воды, но чувствовалась его мощь и… какая-то неестественность. Ледяные мурашки пробежали по коже.

– Что это было? – прошептала Марина, когда серия ударов закончилась и экран снова показал относительно ровную линию, лишь с отголосками в низких частотах.

Профессор не сразу ответил, его взгляд не отрывался от экрана, где он прокручивал запись назад.

– Удары… – тихо произнёс он, словно пытаясь понять сам. – Ритмичные… Фиксирую данные. Это не случайные гидроудары. Не сдвиги грунта при естественных процессах. Обратите внимание на последовательность, Марина, – он повернул к ней экран ноутбука, показывая дрожащим пальцем на графики. – Интервалы между ударами кажутся на первый взгляд хаотичными, совершенно случайными, но присмотритесь… Если исключить шумы… здесь прослеживается определённый, пусть и нарушенный, ритм. Неправильный, сбивчивый, но всё же ритм. Это… это совершенно неестественно для природы или для любой известной нам деятельности в этом месте. По крайней мере, с точки зрения стандартной инженерной акустики.

– Ритм? – переспросила Марина, её глаза расширились от удивления и нарастающего волнения. – Как будто кто-то… стучит? Целенаправленно? Там, внизу?

– Именно в этом и загадка, Марина, – голос профессора был напряжённым, он снова надел наушники. – Этот ритм… Он требует объяснения. Физического или… другого. Словно кто-то или что-то пытается подать нам сигнал. Или это рабочий ритм какого-то механизма… но такого странного характера?

– Сигнал? – прошептала Марина. Идея звучала одновременно дико и… захватывающе. – Вы действительно так думаете? Что это может быть сознательный сигнал?

– Пока это лишь одно из предположений, Марина, основанное на характере сигнала, – ответил профессор после паузы, его взгляд снова был прикован к экрану. – Но мы не можем исключать ни одной версии на данном этапе. Этот ритм… он неестественен. И это… это очень похоже на то, что описывали как удары жители Уссурийского. Теперь у нас есть его точная запись.

Напряжение нарастало с каждым новым звуком, с каждым пиком на графике. Ночь продолжалась, окутывая берег Амура своей таинственной и напряжённой тишиной. Луна поднялась высоко в небо, серебряным светом озаряя спящий посёлок на другом берегу. Профессор, словно заворожённый, не отрывал взгляда от экрана, терпеливо объясняя Марине особенности частотного анализа – что означают те или иные кривые, как выделить сигнал из шума. Он комментировал каждую новую, едва уловимую аномалию, появляющуюся на графиках.

– Видите? – прошептал он в какой-то момент, указывая пальцем на монитор. – Вот здесь… в этом диапазоне частот (примерно 1000—4000 Гц) едва различимый шум. Очень слабый. Но… он присутствует в нескольких записях. Похоже на то, что описывали как шёпот… или неразборчивое бормотание. Слушаем.

Он увеличил усиление на записи этого участка. Сквозь шипение и шумы Марина уловила что-то едва различимое, похожее на неразборчивые призвуки, которые действительно могли быть восприняты как шёпот из глубины. Это не было чёткой речью, но и не было похоже на случайный шум.

Марина вглядывалась в экран, пытаясь увидеть то, что видел он.

– Что это, Василий Сергеевич? Это те самые «голоса»?

Профессор прищурился.

– Трудно сказать без детального анализа и очистки сигнала. Приборы его уловили. Слишком слабый сигнал для чёткой идентификации, но он есть. Появляется в разные моменты, но в этом же частотном диапазоне и со схожим характером… Возможно, это и есть те самые «голоса», о которых говорят жители.

Марина почувствовала новый приступ мурашек. Шёпот… реальный, зафиксированный приборами шум в диапазоне голосов.

– Значит… это не просто легенды? Не игра воображения?

– У нас есть объективная фиксация, – подтвердил профессор, снова погружаясь в наушники. – Теперь нам предстоит понять, что это такое. Попытаться очистить сигнал от шума, усилить его… Сравнить с другими записями… Это работа для детального спектрального анализа, возможно, для Сергея Ивановича.

Он продолжал работать, пытаясь найти в этих странных звуках ключ к их происхождению, к их посланию. Марина чувствовала, как нарастает её собственное волнение, смешанное с первобытным страхом перед неизвестным, перед тем, что может скрываться там, внизу, на самом дне великой реки, что создаёт эту жуткую «симфонию» – смесь инфразвукового гула, ритмичных ударов и неуловимого шёпота. Что они услышат следующей ночью? Какие древние тайны хранит в себе эта великая река, безмолвно несущая свои тёмные воды к океану?

К рассвету жёсткий диск портативного рекордера был заполнен множеством аудиофайлов. Они содержали не просто ночные шумы реки, а отчётливо зафиксированные странные и пока совершенно необъяснимые звуки – инфразвуковые колебания, ритмичные удары с нерегулярным ритмом и те самые неуловимые «голоса», которые удалось уловить лишь как едва различимые шумы в определённом частотном диапазоне, требующие детального анализа. Звуки, донёсшиеся словно из самого сердца Амура. Ночная симфония закончилась, оставив после себя больше вопросов, чем ответов, но теперь были доказательства, зафиксированные приборами.

Упаковывая оборудование, Василий Сергеевич посмотрел на Марину, его лицо было усталым, но глаза горели.

– Первый шаг сделан, Марина, – произнёс он тихо. – Мы зафиксировали их. Эти звуки реальны. Это не вымысел.

– Реальны… – повторила Марина, чувствуя вес этого слова. Тайна становилась осязаемой, переходя из области слухов и легенд в область научных данных, зафиксированных приборами. Теперь им предстояло понять, что именно эти данные означают и что именно скрывается под водами Амура.

Глава 7

Эхо из забытых глубин

Утро следующего дня, хмурое и дождливое, не принесло отдыха Василию Сергеевичу. Оно застало его уже глубоко погружённым в работу в его святая святых – лаборатории, которая куда больше напоминала кабинет чудаковатого коллекционера, чем современный научный центр. Стеллажи, громоздившиеся до самого потолка, были заставлены рядами винтажных приборов, словно артефактами ушедшей эпохи, пережившими забвение и пыль десятилетий: ламповые осциллографы с их загадочно мерцающими зеленоватыми экранами, стрелочные вольтметры в потемневших корпусах, изящные коробки измерительных мостов, разобранные на части акустические системы, обнажавшие свои медные обмотки и хрупкие диффузоры. В углу, подобно монументу прошлому, стояла массивная стойка с аналоговыми усилителями и эквалайзерами, чьи бесчисленные ручки и ползунки казались застывшими в ожидании прикосновения мастера звука. В воздухе витал сложный, едва уловимый аромат – смесь въевшейся пыли, старого металла и характерного запаха озона, который всегда сопутствует работающей электронике. Это был запах научных тайн, настаивавшихся годами.

Рабочий стол профессора представлял собой живописный беспорядок, в котором тем не менее чувствовалась своя внутренняя логика – отражение неуёмной энергии и широты его мысли. Среди хаотично разбросанных распечатанных спектрограмм, испещрённых пометками и стрелками, стопок исписанных формулами блокнотов и нескольких остывших чашек с тёмным чайным налётом небрежно лежали разнообразные инструменты: прецизионные отвёртки, тонкие пинцеты, лупы, даже старый студийный микрофон с сияющим хромированным корпусом, выглядевший реликвией из золотого века звукозаписи. И в самом центре этого царства аналоговых призраков, словно яркий маяк, сиял экраном мощный современный компьютер. На его мониторе сменяли друг друга графики волновых форм и частотные спектры – живое, дышащее эхо ночной симфонии Амура. На голове Василия Сергеевича покоились видавшие виды, но по-прежнему безупречные студийные наушники, которые давно уже стали неотъемлемой частью его самого, инструментом, позволяющим проникнуть в неслышимый мир звука. Через них он внимательно вслушивался в записи, пытаясь выудить из шума крупицы истины, разгадать скрытый смысл таинственных колебаний.