Ирина Селина – Объект №4. Амурский артефакт (страница 7)

– Вот и отлично, Марина, – одобрительно кивнул профессор. В его голосе звучало предвкушение научного открытия, смешанное с чем-то ещё… Возможно, с давней надеждой, что тайна, связанная с его родным городом, наконец-то будет разгадана. Или с лёгкой тревогой от масштаба того, во что они ввязываются. – Тогда завтра вечером, как только над рекой сгустятся ночные сумерки, унося с собой дневной шум, мы отправимся на наше первое «прослушивание» Амура. Я захвачу оборудование Сергея Ивановича.

Они допили остывший кофе. Разговор перешёл к более бытовым темам – логистике поездки вечером, что взять с собой (термос с чаем, тёплые вещи, фонарь), как добраться до нужного места на берегу, где можно будет незаметно установить аппаратуру. Но под этой внешней обыденностью оба чувствовали, что говорят не о простом пикнике на природе. Это был старт чего-то гораздо более серьёзного.

Они поднялись из-за столика. За окнами кафе уже была совсем ночь, залитая светом фонарей и рекламных вывесок. Выйдя на улицу, Марина вдохнула прохладный вечерний воздух Хабаровска. Это был уже не просто город её командировки, не просто набор улиц и зданий. Теперь это был город, полный тайн. Город, под которым, возможно, таится нечто… живое? Технологическое? Или совершенно непостижимое?

– Возможно, эхо из этого загадочного подземного царства наконец-то заговорит с нами, раскрыв хотя бы часть своих вековых тайн, – тихо произнёс Василий Сергеевич, когда они прощались у входа в кафе. Его взгляд был устремлён куда-то в сторону реки. – Это не просто слухи, Марина. И не просто заброшенный тоннель или акустическая аномалия. Я чувствую, мы стоим на пороге чего-то… реального. Чего-то, что гораздо сложнее и, возможно, опаснее, чем мы предполагали.

В ответ Марина только кивнула, слов не требовалось. В её глазах горел огонь азарта и решимости, предвкушение приключения. Завтра вечером они отправятся в ночь, чтобы услышать… голоса из глубины. Настоящее приключение начиналось.

Глава 6

Ночные симфонии Амура

Вечером следующего дня Марина с профессором встретились в том же кафе.

– Когда мы можем забрать оборудование? – нетерпеливо спросила Марина. Мысль о том, чтобы прикоснуться к тайне с помощью науки, захватывала её.

– Хоть сейчас! – Профессор взглянул на часы. – Самое лучшее время для прослушивания Амура – это ночь, когда стихает дневной шум города и реки.

План созрел мгновенно. Закончив с чаем, они направились в университет, забрали у Сергея Ивановича увесистый кейс с аппаратурой и, получив последние инструкции по её использованию, направились на левый берег Амура, в тот самый район посёлка Уссурийский.

День клонился к вечеру. Ночь опустилась на левый берег Амура быстро, окутывая всё вокруг густой, почти осязаемой тьмой. Лишь изредка сквозь плотную листву прибрежных деревьев пробивались серебристые лучи полной луны, скользя по тёмной безмолвной глади реки. Воздух стал ощутимо прохладным и влажным, принося свежий речной бриз, смешанный с ароматами влажной земли и цветущей черёмухи из ближних палисадников посёлка. Тишину нарушали лишь нестройный хор ночных насекомых, монотонное стрекотание сверчков в высокой траве и вдалеке протяжное уханье филина, словно перекликающегося с древними тайнами, скрытыми в глубине реки. Марина поёжилась, плотнее запахивая куртку. Атмосфера была напряжённой, наполненной ожиданием неизведанного.

Василий Сергеевич двигался в призрачном лунном свете с удивительной для его возраста ловкостью и бесшумностью. Из вместительного багажника его видавшего виды «Ниссана» он извлёк тщательно упакованное гидроакустическое оборудование Сергея Ивановича, любезно предоставленное молодым доцентом с геологической кафедры. Это был портативный комплекс высокой чувствительности. Они выбрали место на берегу, немного защищённое от ветра кустарником, но достаточно открытое для установки аппаратуры у самой воды.

Три высокочувствительных всенаправленных микрофона (гидрофона), защищённые мягкими, пушистыми ветрозащитными экранами, вскоре застыли на берегу на тонконогих штативах, похожих на механических насекомых. Их чуткие «головы» были направлены в сторону чёрной, молчаливой воды. Толстые экранированные кабели, словно чёрные извилистые лианы, тянулись от каждого микрофона к компактному цифровому рекордеру, лежащему на складном походном столике рядом с раскрытым ноутбуком. Экран рекордера светился мягким синим светом, отображая каналы записи и уровни сигнала. На экране ноутбука мерцали окна программы спектрального анализа, готовой в режиме реального времени визуализировать акустические волны, которые уловят датчики. Профессор проверял надёжность соединений, его морщинистые пальцы осторожно ощупывали разъёмы, словно устанавливая связь с невидимым миром звуков под водой. Он выбирал точки установки с ювелирной точностью, прислушиваясь к ночной тишине, поворачивая седую голову, словно пытаясь уловить малейшие вибрации в ночном воздухе или воде. Несмотря на середину мая, ночной воздух у реки был ощутимо прохладен и сыр, пронизан ветром, но тёплая одежда, плотный плед Марины и термос с горячим чаем профессора помогали выдерживать низкую температуру и не замёрзнуть, хотя о комфорте говорить не приходилось. Им предстояла долгая и холодная ночь на берегу.

Устроившись неподалёку, укрывшись за густыми зарослями ракитника, чьи тонкие листья едва слышно шелестели под порывами ночного бриза, приносящего с реки свежесть и лёгкую прохладу, Марина наблюдала за его сосредоточенными действиями.

– Что это за оборудование, Василий Сергеевич? – прошептала она, стараясь не нарушить сосредоточенность момента. – Вы говорили, оно Сергея Ивановича? Просто гидрофоны?

Профессор закончил последний штрих настройки и повернулся к ней, его глаза блестели в лунном свете.

– Да, его, – ответил он тихо. – Очень точные приборы. Позволяют услышать то, что человеческое ухо не улавливает напрямую, особенно в низких частотах или очень слабые сигналы. Видите, эти микрофоны – фактически гидрофоны. Они ловят звук в воде совсем иначе, чем наши органы слуха. Мы используем их потому, что они обладают идеально ровной частотной характеристикой в невероятно широком диапазоне. Это как обрести сверхчувствительные уши, способные улавливать даже те звуковые волны, которые находятся за пределами обычного человеческого восприятия, в том числе низкочастотный инфразвук. – Он надел большие студийные наушники, плотно прижав их к ушам, и на мгновение замер, погрузившись в тишину ночи, словно настраивая свой внутренний слух на предстоящее звуковое откровение. – Рекордер ведёт запись в несжатом формате с высочайшим качеством, чтобы зафиксировать любое, даже самое слабое звуковое событие без потерь, – прошептал он через несколько секунд, не снимая наушников. – Мы пытаемся уловить те вибрации, те аномальные звуки, которые обычно остаются незамеченными для человека, но которые, по свидетельствам жителей, доносятся из глубин Амура.

Тишина повисла плотная, ощутимая. Время тянулось медленно, наполненное лишь естественными звуками ночного берега и едва слышным плеском воды у самого края. Луна поднималась всё выше, заливая окрестности своим холодным серебристым светом. Марина вглядывалась в тёмную гладь Амура, пытаясь почувствовать что-то, уловить хоть намёк на скрытую тайну. Каждая минута ожидания усиливала напряжение. Прохладный ветер с реки заставлял ёжиться, но любопытство и азарт расследования перевешивали физический дискомфорт.

– Странная тишина, правда? – прошептала Марина, не выдерживая напряжения, нарушая молчание. – Будто река замерла в ожидании… Или просто очень глубокая и… старая.

Профессор снял наушники на мгновение, его глаза встретились с её глазами в полумраке.

– Ожидание… Именно, Марина, – ответил он тихо. – Приборы тоже ждут. Ждут аномалии. Нужно терпение. В такой работе главное – терпение и внимание к малейшим деталям. Иногда самое важное скрывается в самых слабых сигналах.

Он снова надел наушники, погружаясь в мир звуков, недоступных обычному слуху. Василий Сергеевич периодически снимал их, протирал запотевшие стёкла очков и снова погружался в изучение бегущих по экрану едва различимых кривых, комментируя их про себя тихим шёпотом. Марина чувствовала, как с каждой минутой её сердце бьётся всё сильнее, – смесь предвкушения и первобытного страха перед неизвестным. Какая же тайна скрывается в этих тёмных, молчаливых водах, способная породить такие звуки?

Около половины первого ночи ожидание оборвалось первым, едва заметным сигналом. На экране появилась активность в самом низкочастотном диапазоне. Тонкая зелёная линия графика слабо заколебалась, словно от далёкого подземного вздоха, проникающего сквозь толщу воды и грунта.

– Есть! – выдохнул профессор, его голос прозвучал взволнованно, но тихо, словно боясь спугнуть неуловимый звук. Он быстро и плавно отрегулировал усиление на наушниках. Его лицо, освещённое холодным светом экрана, выражало крайнюю сосредоточенность. – Первый отчётливый сигнал. Амплитуда пока очень низкая, едва уловимая, но частота… в районе 25 герц. Чистый инфразвук. Не слышно человеческому уху как звук, но…

– Я… я чувствую что-то… – прошептала Марина, прислушиваясь к своим ощущениям, пытаясь уловить вибрацию через брезент и землю. – Лёгкое дрожание? В земле? В воздухе?