Ирина Селина – Немного мульты в моей голове (страница 4)

– Мы нашли новый вектор движения! – заговорчески шепчет мама, нежно целую меня в макушку. – Илья Владимирович, можно эта волшебная книга останется у Оли хотя бы на денёк. Я знаю, что мы просим многого. Но, обещаю – Олюша будет очень аккуратна. Да?

В волнении сглатывая слюну и прижимая книгу к сердцу обеими руками, я заискивающе киваю. Конечно, добрый доктор Уваров не может нам отказать. И я владею этим бесценным сокровищем целые сутки. Рассматриваю натюрморты, глажу глянцевые страницы, пялюсь на себя в маленькое зеркальце, пытаясь зафиксировать позу похожей на меня девушки.

Унылое настроение исчезает. Новые перспективы – манят.

– Я всё узнала, – запыхавшись, врывается в палату моя прекрасная мама. – Есть художественная школа при Академии. После нее легче поступить. Но учиться рисовать очень сложно. Так что, начинаем прямо сейчас.

И мама высыпает из сумки на кровать альбом и несколько карандашей.

– Илья Владимирович договорился со своей дочкой. Она после сессии придет давать тебе первые уроки. А сейчас она сказала, чтобы ты срисовывала всё подряд.

И я начинаю срисовывать всё, что попадается в поле моего внимания: ветви дерева за окном, собственную руку, лицо мамы, видимую часть больничной палаты. Но! Самое главное, что поглощает мое внимание целиком – это фрукты, которые всегда перед глазами, так как мама приносит их каждый день. Я рисую цветными карандашами, забывая о времени и моих новых друзьях – мультах. Засиживаюсь до позднего вечера. Конфликтую с медсестрами, когда они отбирают у меня альбом, потому что «уже темно и можно испортить зрение». И когда приходит Юля – дочь доктора Уварова, мой альбом уже наполовину заполнен карандашными набросками и цветными зарисовками.

ЮЛЬКА

– Ты когда-нибудь училась рисовать? – с интересом просматривая альбом, спрашивает она.

– Нет, я рисую последние три недели.

– Но эти наброски – больше чем хорошо, – задумчиво произносит Юля. – Ты явно очень способная. Так что, давай-ка начнем обучение. Пока у меня каникулы, уделю тебе максимум своего времени.

И мы начинаем заниматься. Юля приходит каждый день, ставит мне натюрморты, рассказывает о перспективе и других тонкостях в изображении предметов. Показывает различные приемчики в штриховании и композиции.

Она мне очень нравится. Весёлая и жизнерадостная. И как я потом узнаю, очень талантливая. Юля бунтарка и непоседа. Хотя, это ей не помешало на год раньше сверстников закончить школу, и уже в 16 лет учиться на первом курсе Академии художеств. Она очень миниатюрная. Короткая стрижка, модный начёс. Глаза, подведенные аккуратными черными стрелками, кажутся слишком темными в сочетании со светлыми волосами. Одета необычно и ярко.

– Одним словом – художник, – шушукаются у неё за спиной медсестры. – Илья Владимирович, такой солидный человек, а дочь – оторва, голова выкрашена, лицо в гриме, одежда клоунская. Позор для отца, да и только. Как таких только в академии принимают.

– А что вы хотели: отец – светило. У них там всё схвачено, прооперировал какого-нибудь профессора, а он его девчонку в свой институт и протащил.

– Не слушай их, доченька, – успокаивает меня мама. – Юля очень хорошая девочка. Умная и добрая. И я буду очень рада, если вы подружитесь.

И мы действительно начинаем дружить. Несмотря на то, что Юля старше на 4 года, она проводит со мной много времени, поддерживая и щедро делясь знаниями по предмету моей новой страсти. Ведь теперь я хочу стать великим художником. И всё своё свободное время трачу на осуществление мечты.

ХЛЕБНОЕ ДЕЛО

Выйдя из больницы, я начинаю учиться в художке, а после десятого класса сразу поступаю в Академию. И там начинается бурная и очень насыщенная жизнь. Учусь на факультете живописи, специализируясь на кафедре реставрации. Делая это поначалу по совету моего преподавателя и Юльки.

– Ты прекрасно копируешь малых голландцев, – говорит Дмитрий Евгеньевич, увидев сделанную мною копию «Натюрморта с цветами и фруктами» Яна ван Хёйсума. – Поверь мне, потребность в художниках не так велика, как в хороших реставраторах и копиистах.

– Олька! Это «хлебное» дело. Всегда будешь иметь хорошие деньги, – советует Юля. – Плюс, ты всегда сможешь неплохо подрабатывать на атрибуциях и экспертизах.

Но, в первую очередь, на выбор моей «хлебной» профессии влияет болезнь мамы. Как гром среди ясного неба: диагноз – рак груди, требует от меня умения зарабатывать нам на жизнь и лечение мамы.

В конце концов, мы справляемся с этой бедой. А я со временем становлюсь профессионалом своего дела – копиистом, к тому же, достаточно востребованным оценщиком произведений искусства.

И все бы хорошо, но, когда я сталкиваюсь с очевидными жизненными трудностями, мне «на помощь» всегда спешат Мульты. Я понимаю, они – вымышленные персонажи. Но, со временем, особенно после смерти мамы, которая сгорела от повторного рака, теперь уже легких, буквально за полгода, Мульты буквально порабощают меня. И я уже не чувствую себя независимой и автономной.

СОСЕДИ

И вот, реальность – мне 30 лет. У подруг своя насыщенная жизнь. Мама умерла. А я на «пике скорби» уволилась из реставрационных мастерских, вдруг оказавшись в тотальном круге одиночества. Соседи по коммуналке поддерживают, как могут. Но я все больше и больше замыкаюсь, проводя все дни лежа на диване, отвернувшись к стене. Часто плачу, практически не ем. Да и вообще, не вижу смысла и опоры жить. Моя тоска по маме так велика, что любые предметы, связанные с памятью о ней, причиняют нестерпимую боль.

– Чтобы жить дальше, тебе надо полностью сменить обстановку, – гладя меня по голове сухонькой старческой рукой, убеждает меня Карла Марковна.

– Как это? – хлюпая носом после очередных рыданий, вопрошаю я. – Выбросить все вещи?

– Это проблему не решит, – сокрушенно разводит руками соседка. – Тут нужны более кардинальные изменения. Да и вещи эти жаль. Со временем ты сможешь к ним вернуться. И возможно, они вызовут в тебе лишь светлую память и грусть, а не такую сокрушительную боль, как сейчас.

– Так что же тогда? – слышу я в себе голос Потеряшки.

– Как бы мне не было больно и тоскливо отпускать тебя, говорит Карла Марковна, протягивая граненую рюмочку с накапанной в неё валерианой. – Но мой совет: уезжай отсюда. Из этой комнаты, из нашей коммуналки, в которой все и всегда будет тебе напоминать о Людочке. А мы уж тут останемся и будем хранить память о ней, пока тебе не станет легче.

Две маленькие слезинки блестят в старческих подслеповатых глазах. Дым извечной папиросы, окутывая нас, поднимается к потрескавшемуся потолку. Дрожащий голос тихо продолжает: «Тебе нужно жить дальше, моя девочка. Строить будущее, не закапываясь в прошлом. Хватит. Полгода прошло. Пора начинать «приходить в себя». Вечно так продолжаться не может».

И вот, на малом совете нашей квартиры разрабатывается план моих дальнейших «шагов в реальность».

В прошлом грузчик, Аскольд уже несколько лет работает риелтором. Он у нас10 лет как бросил пить, закодировался, отрастил брюшко и даже женился. На совете он самый компетентный в вопросах недвижимости.

– Нужно покупать двушку, – вещает он. – Ты – художник. В одной устроишь мастерскую, в другой будешь жить. Да и на перспективу хорошо. Ведь не за горами замужество и дети. Так что, двушка – самое оно.

Соседи дружно кивают.

– Но у меня на двушку не хватит, – вяло отпираюсь я. – Мне и студии хватит.

– Нет, не хватит, – вступает в разговор поэт Артемий. – Покупать нужно сразу хорошее и на перспективу.

– Я ипотеку брать не буду, – продолжаю упираться я. Мне совсем не «улыбается» расставаться со своими соседями и с моим унылым существованием в квартире, где всё напоминает о маме.

– И не думай упираться, Олюшка, – как будто прочитав мои мысли, мягко произносит Афанасий Фёдорович. – Я тут давеча настраивал кабинетный рояль – такую приличненькую новую «Ямаху» у одного психотерапевта. Так он сказал, что в подобных случаях хорошо помогает «полная перезагрузка»: новая работа, новое общение, путешествия, новое место жительства. Ну, в общем – всё новое!

– Так может, и необязательно покупать? – с надеждой спрашиваю я. – Сниму квартиру. Поживу, пока не отпустит, и вернусь.

– Ну, тоже вариант, – начинает было Илларионов, но тут же замолкает под гневными взглядами соседей.

– Нет, дорогая моя девочка, – торжественно произносит Карла Марковна, поднимаясь со своего места. – Нужно плотно закрыть дверь в прошлое и начать абсолютно новую жизнь. Тут Афанасий со своим психотерапевтом прав.

Она достает из бархатной концертной сумочки несколько пачек денежных купюр, перетянутых резинками, и аккуратно выкладывает на середину стола, за которым мы, собственно, и расположились. Следом за ней пачки денег выкладывают Афанасий Фёдорович и Артемий.

– Мы решили помочь тебе в покупке квартиры. И не думай отпираться, мы – одна семья. Мы очень любим Людочку и тебя. И хотим, чтобы ты об этом знала. А с этой суммой, приплюсованной к твоим средствам, точно хватит на «приличную», как выразился Аскольд, двухкомнатную квартиру. Да?

– Да, – энергично кивает Аскольд. – Всё подсчитано. И завтра можем ехать смотреть варианты. А я и Илларионов перечислим тебе на карточку.

Он преувеличенно бодро подмигивает и улыбается.