Ирина Селина – Немного мульты в моей голове (страница 3)
– Да! Дайте ей домечтать эту банальщину! – врывается в разговор Стремительность. – А то ведь, пока не дойдет до красочного свадебного финала – не успокоится. А нам тут всем страдать от этой мути.
ЖИЗЕЛЬКИНА
Выхожу на Дворцовую площадь. Жизелькина радостно мчит навстречу, умудряясь по пути проделывать балетные па. Прохожие оборачиваются на её изящную, стройную фигурку, облаченную в элегантность и бренд. Сияющие счастьем на пол-лица глаза. Распахнутые объятия.
– Привет, моя любимая! Как я рада тебя видеть! – прижимается она ко мне холодной щекой. – Дай я на тебя посмотрю?
Настя отстраняется на минуту. Критическим взглядом скользит по моему лицу и фигуре.
– Исхудала – жуть!!! Молодец! Так держать! Это по-нашему – по-балерински! А вот лицом – прости, пожалуйста, за откровенность – пора бы уже заняться. Все-таки нам не по 25 лет. Отведу тебя к своему чудо- косметологу. И не думай отпираться. Приведем тебя в изумительный порядок!
Я смотрю на Настю с восторгом и любовью. Она – мой «вечный двигатель». Появляется, как луч солнца, в перерывах между гастролями и насыщенной личной жизнью и расцвечивает моё однообразное существование жизнерадостными красками. Привозит модные шмотки из-за границы, водит на спектакли и в музеи. Стоматологи, парикмахеры, визажисты, мастера маникюра и даже профессиональные фотосессии – все это приходит в мою жизнь от неё. Вот и теперь к косметологу вести собралась. Я благодарно улыбаюсь. Настя – воплощение всего, что со мною в этой жизни не случилось. Профессиональная балерина, упорным трудом сделавшая достойную уважения карьеру. Перетанцевала весь классический репертуар как прима. Последние 10 лет служит в Мариинке. Объехала весь мир. Каждый год на гастролях в моей любимой Японии. Не жизнь – мечта… Моя несбывшаяся мечта! И тут, совсем не кстати, из неясной глубины моих ощущений медленно и плавно выплывает на авансцену и торжественно застывает в величественной позе Зависть. Сегодня она в зеленом. Длинное платье блестит в свете софитов. Шлейф, если смотреть с верхних рядов балкона, застыл на полу в форме знака «вопрос». На плече, как огромная, переливающаяся изумрудами брошь, сонно шевелится жаба. С выпученными глазами и клокочущим подбородком жаба производит гнетущее впечатление. Её заунывное урчание нарастает, заполняя всё моё существо.
– «Почему? Почему мне нет удачи? Почему мне счастья нет?» – глубоким меццо-сопрано вступает в такт жабьего аккомпанемента Зависть, все плотнее окутывая меня мучительными поражениями прошлого…
ТРАВМА
В Вагановское училище меня приняли сразу.
– Хорошие данные у девочки, – сухо сказала Агата Ивановна маме. – С этим можно работать.
Мы смаковали эту фразу на все лады, как высшую похвалу и манящее обещание блистательного будущего. Мечта сбылась! Все преграды позади! Высота взята! Мне десять лет. И я – учусь в Академии Русского балета имени Агриппины Яковлевны Вагановой. Ура! Впереди благородный труд, редкая профессия, сцена и, конечно же, головокружительная карьера!
Мы были так счастливы и увлечены настоящим, что никакие промозглые непогоды Питера, никакая враждебность соседей, некоторых одноклассников и педагогов не могли унять наш неуемный восторг и воодушевление. Как будто в сказочном сне сбывшейся мечты мы жили два года. И ничего, ну ничего не предвещало трагедии, которая перевернула мой мир и мои, нет, наши с мамой планы на блистательное будущее. Всё, что произошло в тот судьбоносный период, я вспоминаю краткими эпизодами, перемежающимися провалами серых будней…
– Делаем складочку! Глубже! Глубже! Что вы корявые-то такие? Попова! Я сказала – глубже!
Агата Ивановна подходит ко мне сзади и с силой давит на спину. Я чувствую острую боль и ойкаю.
– Хватит ойкать, – сухо шипит Агата. – Будешь себя жалеть – так никогда не растянешься.
При этих словах, она давит еще сильнее. Я ору в голос. На следующее утро, встав с кровати, понимаю, что нога не слушается.
ДИАГНОЗ
– Паралич левой ноги от колена. Защемление нерва в позвоночнике, – слышу я монотонный голос доктора.
Боль при движении такая, что соображаю с трудом. Напряженно застывшее лицо мамы говорит лучше всяких слов – дела плохи. Но, насколько?
Я помню этот момент так отчетливо, будто до сих пор стою на распутье двух дорог. Одна ведёт в сияющий мир, где в воздухе разлито счастье и успех, золотая пыль колышется у ног. А вдали… Вдали виден безбрежный океан, пристань и белый пароход у причала. Я знаю, что мне надо непременно успеть на этот пароход. Что он отплывает в моё светлейшее будущее, полное радости и свершений. Но! Кто-то невидимый с силой садится мне на спину и обездвиженную, окаменевшую от боли тянет меня в сторону другой дороги. Где тень от огромных деревьев, мрак глубины леса и безотрадный туман пропитывают все существо, поглощая раз и навсегда неотвратимостью уныния… Вечного уныния.
– Доктор, каковы прогнозы? Дочь будет танцевать? – преодолевая тревогу, спрашивает мама.
Доктор отводит маму подальше от меня. И сквозь шумовую завесу встревоженных голосов в голове я слышу приговор: «Какое там танцевать?! Будет большой удачей, если она сможет ходить!»
ЗНАКОМСТВО С МУЛЬТАМИ
Конечно, мама не сдается. Ещё несколько месяцев она возит меня по врачам. Лечебные аппараты, растирки змеиным ядом, уколы, ванночки с солью. В ход идут все возможные лекарственные схемы и дельные советы окружающих. Наконец, мама находит одного ученого китайца, который при помощи иглоукалывания практически ставит меня на ноги. Но! Как только я начинаю кое-как передвигаться, вдруг падаю почти на ровном месте и ломаю эту же самую многострадальную левую ногу.
– Двойной закрытый перелом со смещением, – опять слушаю диагноз, лежа на больничной кровати. – Необходим аппарат Елизарова. Период восстановления долгий. Так что, мамочка, позаботьтесь об учебе на дому. Полгода постельного режима. Не меньше…
Именно после оглашения этого приговора, я и услышала в первый раз странные голоса в голове.
– И что ей теперь делать? Что делать-то? – плаксиво вопрошал первый голос. – С балетом покончено. Калека на всю жизнь. Все мечты под откос. Вся жизнь – под откос.
– А самое ужасное, что никто не ответит за её страдания! – вторил другой. – Сделали ребёнка калекой и «в кусты». Это же несправедливо!
Чуть позже я знакомлюсь с ними поближе. Это Потеряшка и Обидка. Они начинают посещать меня довольно часто. Но! Есть и другие. И со временем, в моей голове образуется целая коалиция странных существ. Каждый из них со своим характером и взглядами на мир. В эти долгие дни и месяцы, когда я большей частью предоставлена самой себе, эти персонажи становятся моими закадычными друзьями и собеседниками.
– Доченька! С кем ты беседуешь? – спрашивает мама, неожиданно появляясь в палате и заставая меня врасплох.
– Да так, ничего, Масенька, – растерянно вру я. – Просто, размышляю вслух о судьбах мира вообще и отдельно взятой меня – в частности.
Мы с мамой весело разворачиваем мою шутку. Долго смеёмся. Но осколок недоверия неприятно вклинивается в безмятежность наших честных и доверительных отношений.
Конечно, спрятать новых невидимых друзей от мамы надолго не удается. Так как завладевают они моим сознанием, вырываясь «на поверхность», при любом удобном случае. А мама всегда очень чутка ко всем нюансам моей жизни и не заметить этого просто не может. И кстати, именно она называет их мультами.
ВЕКТОР ДВИЖЕНИЯ
– Посмотри, как она на тебя похожа, – в преувеличенном возбуждении восклицает доктор Уваров. – Эта работа голландского художника Яна Вермеера «Девушка с жемчужной серьгой». Потрясающее сходство! Вот и не верь потом в переселение душ.
– Каких ещё душ, доктор, – бурчу я, уставившись в стену. – Вы же ученый человек. А несете чушь.
– Доченька, – слышу расстроенный голос мамы. – Как ты разговариваешь с Ильей Владимировичем. Так нельзя! Это очень грубо! Не расстраивай меня, пожалуйста.
Я вздыхаю и нехотя усаживаюсь на кровати.
– Простите, пожалуйста, Илья Владимирович. Я не хотела грубить.
– Принимается! – весело произносит доктор и сует мне под нос большую раскрытую книгу с бликующими глянцем страницами. – По поводу душ я, конечно, погорячился. Но, ты только посмотри!
Я опускаю глаза на репродукцию в книге, впервые встречаясь со своим двойником. И правда, девушка выглядит старше меня, но, в общем и целом, сходство действительно поразительное. Переворачиваю страницу и вижу сумасшедшей красоты картину: фрукты, медная посуда, цветы и… виноград! Всё, как живое – настоящее! И такое яркое и праздничное!
– Это фотографии? – спрашиваю, не поднимая головы. И слышу ответ: «Нет, это нарисовали художники. Они жили в 17 веке в Голландии. Вот почему я так и удивился сходству нарисованной девушки с тобой. Понимаешь?»
Я киваю и слушаю рассказ доктора о том, как он вчера по случаю купил иллюстрированный альбом для дочери, которая учится на первом курсе Академии художеств. И как он рад этому случаю, потому что в Академии дочь как раз сдает по истории искусств в этом семестре малых голландцев. И так далее, и тому подобное.
Этот судьбоносный момент я помню отчетливо.
Мама кивает в такт рассказа доктора Уварова и внимательно наблюдает за мной. Я, неохотно отрываясь от просмотра репродукций, ловлю её взгляд. Её глаза горят. Мои, видимо, тоже.