Ирина Савина – Крутицкое подворье (страница 6)

Возвращались с заветного места тихие, спокойные, Афанасий шел, не опирался на палку и хромал меньше. Дома дочка сразу садилась царапать на готовых горшках подсмотренные на холме узоры или лепила церковный купол с крестом, как в Москве. А Афанасий был особо добрым с Дарьюшкой, тетешкался с сыновьями. Набранных на заветном месте сил хватало ему на несколько дней.

Как-то дочка слепила небольшую дощечку из глины и процарапала на ней медведя во весь рост с растопыренными лапами и раскрытой пастью. Затем замазала его шерсть бурым соком из травы, а язык покрыла красным ягодным соком. Афанасий долго разглядывал глиняную картинку, хмурился. Продавать ее не стал, а прикрепил снаружи над дверью в избу. А немного погодя удумали они с дочкой вместо простого клейма мастера на обороте глиняных поделок продавливать маленькую фигурку на двух ногах стоящего боком медведя, только бывший охотник знал про его трехпалую лапу. И после этого заметил гончар, что дела их пошли успешнее, будто старый медведь оберегал дом и новую жизнь семейства от бед и несчастий.

Голубая глава. Божья обитель

Голубая церковь

Дождь шел всю ночь, и всю ночь отшельник Подон прикрывался старой рогожей от капель, протекающих с крыши землянки на его лежанку. Заснул горемычный лишь перед рассветом, когда дождь закончился, и капать перестало. Во сне привиделся ему светлый ангел, который указал, что на самом высоком месте Крутицкого холма следует поставить храм, дабы возвышался он над округой, осенял земли и люд окрестный божьей9 благодатью. Ангел приходил к нему уже в третий раз и всегда указывал на одно и то же место, где должно быть дому божьему.

Проснулся Подон и сразу встал на колени для утренних молитв. Закончив, потянулся за водой в долбленке, дабы утолить жажду, и взгляд его уперся в зуб, который вывалился у него вчера ввечеру и теперь покоился в рассохшейся ложке. Старец вздохнул, это был уже второй выпавший зуб за последнюю неделю. Подон был стар, и плоть его слабела. Засунул палец в рот, пощупал вздувшийся бугор на пустом месте, затем прошелся пальцем по зубам, коих уже осталось немного и держались они неуверенно. Смиренно перекрестился, вынул зуб из ложки и выбросил наружу.

Корка черствого ржаного хлеба в плошке подмокла с одного бока от дождевых капель, старец добавил туда еще воды, долго растирал пальцем корку по дну плошки и наконец смог жевать ее оставшимися некрепкими зубами, перекатывая хлеб языком от одной щеки к другой. Съел только часть, остаток приберег на потом.

Кряхтя, выбрался из землянки, засунул топор за веревку на поясе, взял нож и малое лукошко – надеялся набрать сныти и кислицы, а еще грибов вешенок, май нынче был холодный, а они холод любят. Главное надобно было нарезать коры дубовой, отвар из нее укреплял зубы, и набрать сучьев и лапника, дабы крышу подлатать.

В лесу было мокро, но радостно – светлая зелень кругом, птахи щебечут и летают с дерева на дерево. А тут и солнышко выглянуло, мир вокруг сразу заулыбался.

Ноги ли, али божий промысел привели его к тому месту, на которое указывал ангел. Было оно доброе, благолепное, для храма подходяще. Сыскал старец сухой пенек, присел на него отдохнуть телом и душой в сем заветном месте и задумался о своем сне. Отвлек его топот копыт и голоса людей.

- Во истину благое место! – раздался звучный голос всадника на красивом белом коне, - Не впервой уже я здесь проезжаю и каждый раз делаю остановку, дабы полюбоваться этим видом.

Разгоряченный после быстрого бега конь не мог стоять на месте, все переступал с ноги на ногу, мотал головой, прядал ушами, косился и фыркал. Но вдруг успокоился, встал смирно, только хвостом помахивал. Всадник сошел с коня, и Подон узнал князя Даниила Московского, поднялся с пенька и пошел к нему поздороваться. Князь тоже признал подвижника.

- Здорово, божий человек, - молвил князь, - Вот, с умыслом свернул к этому месту, по сердцу оно мне. Думаю, дом себе здесь на берегу реки поставить, дабы глаз тешить красотами тутошними и дозволять себе отдыхать здесь от дел. А то в Москве суетно, людей много и забот полно, не можно дух перевесть.

Отшельник стянул шапку с головы, поклонился князю, ничего не сказал, но задумчиво на него смотрел. Князь подошел к Подону ближе, глянул на него пристально и сказал:

- Вижу, есть тебе чего поведать мне. Так сказывай! Знаю, пустого брехать не будешь, - уже нетерпеливо молвил князь.

И поведал ему старец о своем сне. Выслушал его князь московский молча, только по челу его тень пробежала.

- Сказываешь, ангел трижды приходил к тебе? – переспросил князь задумчиво, потом поворотился лицом к реке и так стоял долго. Затем резко обернулся, сделал знак рукой - подать ему коня, вскочил на него и поскакал в село, за ним потянулись все остальные.

Издревле село Крутицы было богатым княжеским селом. Рядом с ним проходили оживленные торговые пути в Коломну и Переяславль-Рязанский. Большие обозы останавливались здесь вечером, чтоб поутру спозаранку добраться до Москвы и успеть за день разгрузиться. Сам князь, доводилось, вставал на ночлег здесь во время охоты в окрестных лесах. Когда пришли татары на Русь, по старой Коломенской дороге возили в Орду дань, по ней наезжали в Москву татарские посланники. Река Москва подпирала Крутицкий холм с другой стороны. Крестьяне ловили в ней рыбу, выгребали супротив течения до посада, а обратно до села вода сама несла лодки с закупленными на торжище товарами.

Юному князю Даниилу от отца – Александра Невского - досталось в удел Московское княжество, малое и скудное по сравнению с другими вотчинами, где княжили его старшие братья - Дмитрий и Андрей. Однако правил Даниил умело, терпение имел немалое, слыл миролюбцем, но и в сече был неслаб, когда до того доходило. И постепенно прибавил князь Московский к своим владениям Коломну, Можайск, Переславль и реку Москву по всей ее длине.

Слыхивал старец Подон, будто в прошлом годе основал князь второй монастырь в Москве – Богоявленский10. Глядел подвижник вослед князю и думал, даст бог, может, третий монастырь тут Даниилом поставлен будет.

Возвернулся лесной отшельник к своей землянке, сгибаясь под тяжестью толстых сучьев и больших веток лапника. Отдышался немного, допил остаток воды из долбленки и решил сначала сходить по воду, а уже потом заняться крышей.

Крутицкий холм был богат родниками. Один из них сочился рядом с жилищем подвижника. Господь устроил так, что самая вкусная вода в округе была в нем. Когда был помоложе, да покрепче здоровьем, Подон перепробовал все здешние родниковые воды, в его источнике она была самая сладкая. Нередко вода заменяла ему пищу. Зимой топил на своей убогой печурке снег или покрывавший родник лед.

Когда пришел к источнику, сел на пенек отдохнуть, лета брали свое – уставал теперь старец быстро. На сем пеньке проводил он немало времени, молился, думал о боге, о своем житие-бытие. Солнце пригревало, небо сияло голубизной и отражалось в струях родниковой воды, и отступали недуги плоти, и укреплялся старец в вере своей.

По осени прискакал из Москвы гонец от князя, собрал крестьян и поведал им, что повелел князь Даниил заложить на Крутицах храм во имя святых апостолов Петра и Павла и мужской монастырь. Земли здешние, село и крестьян отдарил он церкви, устроением обители и храма наказал заняться епископу Варлааму.

К Рождеству мужики заготовили осенью отобранные в ближнем лесу сосновые бревна, на санях-волокушах по снегу притащили их в село и до начала строительства сложили на подкладки. К концу весны бревна подсохли, их обтесали, и в июне пришлая строительная артель начала складывать из них церковь. Гвозди и прочее, что надобно было для строительства, подвозили из Москвы на подводах по Коломенской дороге или на ладьях по реке. Через год летом церковь была готова.

Поставили храм на том самом заветном месте Афанасия. Когда землю разворотили под строительство, он перестал туда ходить, но тянуло его туда по-прежнему, потребно то ему было.

Освящали храм в Петров день, все в селе собрались на праздник. Церковь была небольшая, ладная, венчал ее шатер. Вытянутый вверх он выделялся на фоне стоящих в отдалении крестьянских изб. Небольшая главка с крестом будто парила над кронами деревьев и рекой.

Когда Афанасий Медведев вошел в храм, то почуял прежнюю силу, будто скинул он пяток лет, вроде дышать легче стало, и шум в голове утих. Годами он был уже много богат, и старые увечья давали о себе знать – слабел он быстро, немощь нарастала в нем. К этому времени от дел он помаленьку отошел, глиняное дело крепко держали старший сын и дочка. Дарьюшка была еще в силах, вела хозяйство, занималась огородом, ходила за скотиной. Дети помогали ей по возможности, главным помощником был младший Тимошка.

Был он тихий, задумчивый отрок. Работу по дому и в огороде исполнял исправно, не отлынивал, был покладист и трудолюбив. А вот к глине интереса не выказывал, месил ее по принуждению. Скоро стало ясно, что божий он человек – как время выдастся свободное, он сразу в церковь. Быстро выучил на слух все главные молитвы, молился сосредоточенно, отрешенно. Заметил иерей благочестивого отрока, поговорил с ним, после чего благословил петь на клиросе, голосок у Тимошки был чистый, звонкий, пел точно ангел, не только пел с монахами, но и прислуживал священнику в церковных требах.